0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

У чёрного бакена

У чёрного бакена

Ночевали мы на Соколином острове. Впрочем, так ли называется остров на самом деле, трудно сказать, но то, что на нем есть Соколиная гора — это точно.
Здесь, на песках под обрывом, один из пляжей козьмодемьянцев, куда они переплывают на моторных лодках.

Над кручей шумят на волжских ветрах зеленоглазые сосны и падают за ними вереницей то тихие закаты, то закаты ало-синие, в тучевых буграх и венозных прожилках молний, колющих серую воду. И тогда бьет тяжело в берега волновой накат, все усиливаясь, плюясь пеной и негодуя, что идти уж некуда ему, так любящему простор.

Случается здесь, что оцепенелые от жары, совершенно безветренные дни сменяются ночами с пылающими звездами и ровным гулом ветра, который гнет чернобыл на острове. Дует он в направлении, совершено противоположном дневному. И так длится много неподвижно-жарких дней и ночей, тревожных от ветра и глухого ворчания волн в берегах.

Но этот закат был тих. Волга дышала и шлепала сонной волной. С юго-запада шел легкий бриз. Мы сидели у вяло догорающего костра, ели уху и слушали Закидая. Петя Чудаков давно уже подмигивал мне, но не перебивал.

— Ну, а дальше было, мужики, совсем не смешно, — продолжал Закидай, не обращая внимания на его гримасы. — Набиваю кормушки, разматываю «кольцовку» и… Мать моя. Черви. Вы понимаете, мужики, червей на острове оставил! Это ведь не на сухопутной рыбалке на бережку, извиняюсь, пописать и под ближайшим кустиком червей забыть. Кустик можно и по запаху найти. А ты не косись, не косись, непьющий! Козел и тот пьет, хоть лечи его. И сигарет, бывает, не напасешься. Изо рта тянет бычок и рогом целит, если не дашь…

Отвлекся я… В общем, забыл я червей, ребята. А от бакена до острова, сами знаете, не километр, но немногим меньше. И если б на моторе, а то, извиняюсь, гороховым паром тянешь… У вас хоть распашные весла, а тут против волны запузыривай гребками. Доплыл, конечно. Весь в поту, руки отнимаются. Нашел червей… А-а, забыл сказать. Червей уже блудня какой-то затырил и шел, посвистывая. Стой! — говорю. — Лучше по хорошему остановись и отдай не свое, а то тебе до пенсии левой ногой в бане мыться придется!

Неделю мне потом фонарика не надо было, ребята… Но червей отстоял. Лег на берегу, радостный и довольный. Знаете ведь, как пишут в некоторых рассказах: радостный и довольный, он вернулся домой. Закурил я на ветерке, от солнца хмурюсь заплывающим глазом, а когда взглянул на воду, то увидел такую картину: лодка моя на волнах качается и, словно деловая женщина, спешит куда-то. Все бы хорошо, но меня-то в ней нет. Мать моя! Я прямо в одежде и устроил заплыв. А где-то рядом в кустах блудня скрежещет, словно коростель. Сочувствует, видимо, урод! Чем смеяться, лучше бы червей перед рыбалкой копал. Поймал я лодку, конечно. Ну, обратный путь, вы знаете… На месте, почти у бакена, якоря опустил, зарядил снасти, жду клева. Сижу опять радостный и довольный, курю, из носа дым клубится, на проезжающую моторку любуюсь, чтоб ей перевернуться! (надо ведь обязательно выпендриться перед рыболовом в «резинке», волной подтыкнуть!) Ну ладно, все равно хорошо: ветерок поддувает, шипит… так это ж моя лодка шипит. Полундра. Режу якоря, режу шнуры кормушек вместе с «кольцовками». Ну, обратный путь, вы знаете… Только в этот раз все немножко быстрее было. Когда на берег вылез, смотрю, блудня в кустах крестится. Ему, наверное, показалось, что это отдельно взятый девятый вал на него надвигается с неимоверной силой или черт водяной в пене мослается.

Лодку затянуть на берег не было сил, ребята. Чалю ее за шнур и падаю на песок. Если и утонет, то волоком на веревке достану. Не «Титаник» ведь. В общем, целых полчаса глаза пузырями лезут, из кормы дым валит гороховый, а воздуха все не хватает. Экология не та, конечно… Отдышался наконец и смотрю на лодку. Пора бы потонуть ей, раз шипела, как теща после получки. Но нет, качается на волнах. А тут опять как раз «Казанка» прошпундыряла неподалеку, чтоб ей перевернуться кверху булями! Лезу в воду, наклоняюсь к лодке, а у нее под днищем эдак: ш-шы, з-зу… как будто из прокола травит. Едва тварь бензиновая прошмыгнула мимо, все стихло… Зря, видимо, я с якорей снимался, троса резал. Ложная тревога вышла. А из кустов блудня скалится сочувственно и тоже заплывает глазами. Ему две недели фонарик не потребуется.

Так что законы физики надо знать, ребята. В реке не только бутылки плавают, звуки тоже распространяются, бурыляют, гады. Вибрация, мужики, — убежденно завершает свой рассказ Закидай и задумчиво ворошит угли затухающего костра.

Над Волгой темнеет небо. В него робко тычутся первые звезды, становятся ярче и проявляются уже россыпью мерцающих точек. Пахнет теплой водой и рыбой, и никак не утихнет звон от долгого дружного смеха. Тишина вздрагивает, пугается, а затем все стихает на мгновение. Но опять взвивается смех, и над Волгой слышится далеко: «Закида-а-й! Глаз опухнет!»

Утро тихое и прозрачное. Солнце золотит легкую облачную взвесь. Просторно и широко вокруг. Это ощущение простора создается громадами холмов противоположного берега, далью туманного горизонта, где сходятся волжские берега. В темной воде спит высокое небо.

Мы с Петей Чудаковым якоримся недалеко от бакена. Закидай экономит на якорном тросе: привязывается прямо к бакену, а с кормы швыряет врастяжку тяжелый булыжник, чуть ли не с пуд. Бух!
— Ты, Закидай, лучше бы сразу бетонную сваю привязал, — ворчит Петя.
— А вот поглядим, когда течение дадут, что замурлыкаете. У вас якоря, что ли? Ими только щурят белопузых багрить! — скалится Закидай.

Разбираемся в своем хозяйстве: набиваем кормушки, раскладываем подсачек, готовим снасти, вешаем за борт садок, хоть и, тьфу-тьфу, плохая примета — мочить его заранее, без рыбы.
Закидай чего-то притих. Лежит в лодке, а над ним дым клубится. Видимо, задумался, ожидая течение. Петя, высунув язык, манит кого-то в глубине тяжелой мормышкой с мочкой «навозников». Выше мормышки у него, хитреца, поводочек привязан с еще одной малюсенькой мормышкой, а на крючке опарыш белеет. Вода пока неподвижна, самое время зимнюю ловлю вспомнить.
Наконец дали течение. Готовим снасти. Забрасываем кормушки с кашей и жмыхом. Из кормушек торчат веточки свежего укропа. Бывает, иногда манит запах свежей зелени избалованную рыбу, может быть, своей необычностью и пикантностью. На шнуры кормушек через прорези надеваем тяжелые кольца. В отверстиях колец свободно ходит основная леска. А за кольцами вьются на течении длинные подлески с поводочками и крючками. В самой струе, в крупицах теплой каши и жмыха, в аромате укропа и подсолнечника играют крючки с червями и опарышами. А наверху, в лодке, установлены почти вертикально бортовые удочки с жесткими не по-зимнему кивками-сторожками. На них, подрагивающих в такт волне и быстрым струям, подвешены маленькие, но звонкие колокольчики.

Читать еще:  ЛОВЛЯ ОКУНЯ В ПОЛВОДЫ

Все… Снасти установлены. Полулежим в тесной лодке, упираясь ногами друг в друга, и смотрим зачарованно на сторожки. Течение, ускоряясь, начинает чуть разворачивать нашу лодку, и тогда уже лески «кольцовок» начинают опасно сближаться. Зацепы в таком положении неминуемы, и мы подтягиваем один якорный трос. Лодка выравнивается. Так держать…
Не проходит и десяти минут, а Закидай уже взмахивает подсачеком. «Взял! — кричит. — Нет…» — уже в отчаянии. Крупный подлещик, блеснув золотом, шарахается от подсачека и уходит, всплеснувшись на поверхности.

— Надо было снизу подводить, — лениво советует Петя.
— Снизу-снизу, сам знаю, да вот не утерпел, хотел быстрее. Давно не ловил, — оправдывается Закидай в горечи.

Мы понимаем его.

Тук-тук, триньк, дзинь! — дергается сторожок у Пети. Оп! Товарищ подсекает и, бросив удильник, осторожно подтягивает рыбину за леску. Лещ! Больше килограмма. Он тяжело заплескался в широком волжском садке, изумленно утыкаясь в сетку и покрываясь алыми каплями. Выперло, видимо, перепадом давления. Поднимаю его в садке и любуюсь рыбиной. Хорош! А Петя тычет меня.

— Хватит, сглазишь! Клевать не будет!

А мне и некогда ему возражать. Сторожок моей «кольцовки» резко выпрямляется и, снова согнувшись, бьется уже нервно и сильно. Колокольчик заходится звоном. В руке елозит леска, ставшая неподатливой и упругой. Где-то в глубине виснет на ней тяжелая рыбина, ворочаясь на течении упрямо и несогласно. Медленно подтягиваю ее, а Петя готовит подсачек. Взял! Еще один лещ. Ну, чуть поменьше, пусть и подлещик, но золотист и темен по-матерому, может быть, потому, что с глубины поднят. Это уже не прибрежный серебристый подлещик-дощечка.
Так и ловим. То Закидай, то Петя, то я нет-нет да и поддернем подлещика, изредка и язик ударит по насадке с налета, заставляя бренчать колокольчик и трястись удильник в лодке. А в самый разгар лова к нам подрулила моторка.

— Как дела, мужики?
— Да ничего, теребит немного.
— Больше пяти не переловили?

Э-э, видать рыбнадзор пожаловал… А они — сразу к Закидаю. Хоть и не ГИМС, а грозят штрафом за то, что к бакену привязался. Закидай долго разглядывал их удостоверения, а потом взвился:
— Господа, тьфу, товарищи, то есть ребята, так я в минуту переставлюсь! Мне, едрит через коромысло, только друзьям конец подать и причалюсь за милую душу, а бакен мне ваш что собаке пятая нога! — и сыплет своими деревенскими прибаутками с сочным матерком. А там и анекдоты посыпались. Отъезжали служивые, махнув на прощание рукой и пожелав удачи. О пяти кило нормы и не вспоминали. Тоже ведь люди. К тому же и день выходной.

На кольцовки у чёрного бакена

fishx 27.08.2019, 13:00 8 тыс.

Ловля на кольцовки и встреча с рыбнадзором.

Утро тихое и прозрачное. Солнце золотит легкую облачную взвесь. Просторно и широко вокруг. Это ощущение простора создается громадами холмов противоположного берега, далью туманного горизонта, где сходятся волжские берега. В темной воде спит высокое небо.

Мы с Петей Чудаковым якоримся недалеко от бакена. Закидай экономит на якорном тросе: привязывается прямо к бакену, а с кормы швыряет врастяжку тяжелый булыжник, чуть ли не с пуд. Бух!

– Ты, Закидай, лучше бы сразу бетонную сваю привязал, – ворчит Петя.

– А вот поглядим, когда течение дадут, что замурлыкаете. У вас якоря, что ли? Ими только щурят белопузых багрить! – скалится Закидай.

Разбираемся в своем хозяйстве: набиваем кормушки, раскладываем подсачек, готовим снасти, вешаем за борт садок, хоть и, тьфу-тьфу, плохая примета – мочить его заранее, без рыбы.

Закидай чего-то притих. Лежит в лодке, а над ним дым клубится. Видимо, задумался, ожидая течение. Петя, высунув язык, манит кого-то в глубине тяжелой мормышкой с мочкой «навозников». Выше мормышки у него, хитреца, поводочек привязан с еще одной малюсенькой мормышкой, а на крючке опарыш белеет. Вода пока неподвижна, самое время зимнюю ловлю вспомнить.

Наконец, дали течение. Готовим снасти. Забрасываем кормушки с кашей и жмыхом. Из кормушек торчат веточки свежего укропа. Бывает, иногда манит запах свежей зелени избалованную рыбу, может быть, своей необычностью и пикантностью. На шнуры кормушек через прорези надеваем тяжелые кольца. В отверстиях колец свободно ходит основная леска. А за кольцами вьются на течении длинные подлески с поводочками и крючками. В самой струе, в крупицах теплой каши и жмыха, в аромате укропа и подсолнечника играют крючки с червями и опарышами. А наверху, в лодке, установлены почти вертикально бортовые удочки с жесткими не по-зимнему кивками-сторожками. На них, подрагивающих в такт волне и быстрым струям, подвешены маленькие, но звонкие колокольчики.

Все… Снасти установлены. Полулежим в тесной лодке, упираясь ногами друг в друга, и смотрим зачарованно на сторожки. Течение, ускоряясь, начинает чуть разворачивать нашу лодку, и тогда уже лески «кольцовок» начинают опасно сближаться. Зацепы в таком положении неминуемы, и мы подтягиваем один якорный трос. Лодка выравнивается. Так держать…

Не проходит и десяти минут, а Закидай уже взмахивает подсачеком. «Взял! – кричит. – Нет, фиг!» – уже в отчаянии. Крупный подлещик, блеснув золотом, шарахается от подсачека и уходит, всплеснувшись на поверхности.

– Надо было снизу подводить, – лениво советует Петя.

– Снизу-снизу, сам знаю, да вот не утерпел, хотел быстрее. Давно не ловил, – оправдывается Закидай в горечи.

Мы понимаем его.

Тук-тук, триньк, дзинь! – дергается сторожок у Пети. Оп! Товарищ подсекает и, бросив удильник, осторожно подтягивает рыбину за леску. Лещ! Больше килограмма. Он тяжело заплескался в широком волжском садке, изумленно утыкаясь в сетку и покрываясь алыми каплями. Выперло, видимо, перепадом давления. Поднимаю его в садке и любуюсь рыбиной. Хорош! А Петя тычет меня.

– Хватит, сглазишь! Клевать не будет!

А мне и некогда ему возражать. Сторожок моей «кольцовки» резко выпрямляется и, снова согнувшись, бьется уже нервно и сильно. Колокольчик заходится звоном. В руке елозит леска, ставшая неподатливой и упругой. Где-то в глубине виснет на ней тяжелая рыбина, ворочаясь на течении упрямо и несогласно. Медленно подтягиваю ее, а Петя готовит подсачек. Взял! Еще один лещ. Ну, чуть поменьше, пусть и подлещик, но золотист и темен по-матерому, может быть потому, что с глубины поднят. Это уже не прибрежный серебристый подлещик-дощечка.

Так и ловим. То Закидай, то Петя, то я нет-нет да и поддернем подлещика, изредка и язик ударит по насадке с налета, заставляя бренчать колокольчик и трястись удильник в лодке. А в самый разгар лова к нам подрулила моторка.

– Как дела, мужики?

– Да нечего, теребит немного.

– Больше пяти не переловили?

Э-э, видать рыбнадзор пожаловал… А они – сразу к Закидаю. Хоть и не ГИМС, а грозят штрафом за то, что к бакену привязался. Закидай долго разглядывал их удостоверения, а потом взвился:

– Господа, тьфу, товарищи, то есть ребята, так я в минуту переставлюсь! Мне, едрит через коромысло, только друзьям конец подать, и причалюсь за милую душу, а бакен мне ваш, что собаке пятая нога! – и сыплет своими деревенскими прибаутками с сочным матерком. А там и анекдоты посыпались. Отъезжали служивые, махнув на прощание рукой и пожелав удачи. О пяти кило нормы и не вспоминали. Тоже ведь люди. К тому же и день выходной.

Читать еще:  Гроза в сентябре

Бурлак, бакенщик и заготовщик льда. Исчезнувшие профессии Волги

Волгу издавна называли кормилицей не только за ее природные дары, но и за то, что большая река многим давала работу.

Многие волжские профессии уже ушли в прошлое, и мы не всегда представляем, в чем именно заключалась работа бакенщиков или бурлаков. Самые популярные профессии тех лет вспоминал журналист «АиФ-Нижний Новгород».


«Дубинушку» бурлаки затягивали только в самые трудные моменты

Огни на воде. Бакенщик. 50-е годы XX века
До середины XX века профессия бакенщика была, пожалуй, одной из самых востребованных на Волге.

Бакен — это плавучий знак, который устанавливают на реке, чтобы показать судам, где проходит фарватер, он помогает не сесть на мель. Чтобы этот знак держался на воде и не перемещался, к нему прикреплён якорь. Зимовать бакены не оставляют, иначе их может унести весенним половодьем или поломать льдом. Осенью, после закрытия навигации, их снимают с якоря и убирают до весны, а после ледохода устанавливают заново. Днём бакены отлично видно, а вот ночью или в туман разглядеть этот знак было бы невозможно, если бы внутри этого конуса не светился огонёк.


Когда-то огни на реке зажигал бакенщик, теперь — автоматика
Раньше к бакенам каждое утро и каждый вечер подплывал на лодке бакенщик. За каждым работником были закреплены несколько десятков этих водных знаков. Работали бакенщики сутками, потому что из-за плохой погоды огонь приходилось зажигать и днём. В конусе бакена стояла обычная керосиновая лампа, которая могла потухнуть из-за дождя, сильного ветра или из-за того, что корпус толкнули брёвна сплавляемого по Волге леса. Дежурный бакенщик сидел в будке, которую строили на берегу, на возвышенности, чтобы было издали видно бакены на реке.

Со стороны правого берега обычно устанавливают красные бакены, со стороны левого — белые, а между ними фарватер. Вечером бакенщик наливал в лампы керосин и зажигал фонари в бакенах. Справа на реке загорались красные огоньки, слева в белых бакенах — зелёные. Утром лампы надо было погасить. Самое трудное время работы бакенщиков весна и осень, когда льют дожди, по ночам бывают заморозки, днём — туманы.

Сейчас огни этих плавучих знаков загораются сами от фотореле. В современном бакене есть лампы, батареи, блок автоматики.

«Эх, дубинушка, ухнем!» Бурлак. Начало XX века
Картину Ильи Репина «Бурлаки на Волге» многие впервые увидели в школьном учебнике. Художник в своей автобиографии «Далёкое близкое» писал: «Какой, однако, это ужас, — говорю я уж прямо. — Люди вместо скота впряжены!»

На полотне Репина мужчины идут по берегу и тянут специальный трос — бичеву, прикреплённую к судну. Зрелище тяжёлое, видно, что люди выбиваются из сил. Но история ещё страшнее: в бурлацком промысле участвовали даже женщины!

О том, как именно работали бурлаки, большинство из нас судит по картине Репина, но художник изобразил не совсем обычный случай. Повседневная работа бурлаков происходила не на берегу.

Устроено всё было так: на баржи устанавливали большой барабан с тросом и прикреплёнными к нему якорями. Сначала несколько бурлаков садились в лодку, в которую им спускали трос с якорями. Лодка плыла вперёд, через определённые промежутки пути люди бросали якоря. Тем временем бурлаки, оставшиеся на судне, брались за трос и тащили его, идя от носа к корме и наматывая канат обратно на барабан. Как только бурлаки оказывались у кормы, большая часть их перебегала обратно на нос корабля и начинала тащить оставшуюся в воде часть троса. Так повторялось много-много раз. Судно доходило до первого якоря на тросе, бурлаки поднимали его на борт и продолжали свою работу. И так пока не выберут все якоря. Тогда у бурлаков на судне был небольшой перерыв в работе, они ждали, пока их коллеги по артели отплывут с канатом на лодке и бросят все его якоря.

А как же «Бурлаки на Волге»? Оказывается, такой метод работы — тащить судно, идя по берегу реки, тоже применялся. Но происходило это только в том случае, если лоцман сажал корабль на мель. Тащить судно, идя по берегу, было ещё тяжелее, чем находясь на палубе, поэтому бурлаки за такую работу требовали повышенной оплаты, и капитан, чаще всего наказывая рублём лоцмана за оплошность, передавал эти деньги бурлакам.

Бурлаки таскали суда по Волге начиная с XVI века, тогда таким образом передвигались в основном расшивы — плоскодонные парусные суда. Известная народная песня «Эх, дубинушка, ухнем» считалась бурлацкой, потому что именно её они часто пели за работой. Ритм песни помогал координировать движение всех участников артели. Пели в определённые моменты, а не просто потому что душа песни просит. «Дубинушку» затягивали в самые трудные моменты работы. Например, после того, как подняли на борт один из якорей и расшиву надо было сдвинуть с места, приложив максимальные усилия всех бурлаков. Вот тут-то и помогал ритм «Дубинушки».

В России труд бурлаков был официально запрещён в 1929 году. Во время Великой Отечественной войны, когда большая часть буксиров была оснащена орудиями и отправлена на фронт, иногда возобновляли работу бурлацким методом.

Ледяные «кабаны». Заготовщик льда. 40-е годы XX века
Такая привычная для нас бытовая техника, как холодильник, появилась в середине ХХ века. Сначала это был предмет гордости, но новое изобретение быстро завоевало популярность, и сейчас холодильники есть в каждой квартире. Но из-за этого изобретения ушла в прошлое ещё одна речная профессия — заготовщик льда.

Работа это была сезонная, требующая особой подготовки и сноровки. Ближе к весне заготовщики льда начинали вырезать огромные глыбы льда из ледяного покрова рек. Потом ледяные кубы грузили и отвозили в специальные ледники, в которых в тёплое время года хранили продукты.


Лёд нарезали огромными параллелепипедами
Но это легко сказать «вырезали глыбы», а сделать совсем не просто. Лёд нарезался не как попало, а огромными параллелепипедами, эти глыбы называли «кабанами». Сначала к большим пилам прикрепляли гири, которые должны были находиться под водой, это помогало держать пилу в вертикальном положении. Этими пилами вырезали продольные полосы льда. Затем пешнями — небольшими ломами с деревянными ручками от этих полос откалывали равные куски — «кабаны».

Непростая задача и вытащить этого «кабана» из воды. Для этого использовали специальные сани-дровни с удлинёнными полозьями. Запряжённую в дровни лошадь надо было подвести близко к полынье, это тоже требовало особой сноровки. Заднюю часть саней аккуратно спускали в воду и подводили под «кабана», а лошади вытаскивали их на берег. Несчастных случаев на этих работах было много, тонули и люди, и лошади, и сани.

Читать еще:  На большой глубине

На кольцовки у чёрного бакена

Ловля на кольцовки и встреча с рыбнадзором.

Утро тихое и прозрачное. Солнце золотит легкую облачную взвесь. Просторно и широко вокруг. Это ощущение простора создается громадами холмов противоположного берега, далью туманного горизонта, где сходятся волжские берега. В темной воде спит высокое небо.

Мы с Петей Чудаковым якоримся недалеко от бакена. Закидай экономит на якорном тросе: привязывается прямо к бакену, а с кормы швыряет врастяжку тяжелый булыжник, чуть ли не с пуд. Бух!

– Ты, Закидай, лучше бы сразу бетонную сваю привязал, – ворчит Петя.

– А вот поглядим, когда течение дадут, что замурлыкаете. У вас якоря, что ли? Ими только щурят белопузых багрить! – скалится Закидай.

Разбираемся в своем хозяйстве: набиваем кормушки, раскладываем подсачек, готовим снасти, вешаем за борт садок, хоть и, тьфу-тьфу, плохая примета – мочить его заранее, без рыбы.

Закидай чего-то притих. Лежит в лодке, а над ним дым клубится. Видимо, задумался, ожидая течение. Петя, высунув язык, манит кого-то в глубине тяжелой мормышкой с мочкой «навозников». Выше мормышки у него, хитреца, поводочек привязан с еще одной малюсенькой мормышкой, а на крючке опарыш белеет. Вода пока неподвижна, самое время зимнюю ловлю вспомнить.

Наконец, дали течение. Готовим снасти. Забрасываем кормушки с кашей и жмыхом. Из кормушек торчат веточки свежего укропа. Бывает, иногда манит запах свежей зелени избалованную рыбу, может быть, своей необычностью и пикантностью. На шнуры кормушек через прорези надеваем тяжелые кольца. В отверстиях колец свободно ходит основная леска. А за кольцами вьются на течении длинные подлески с поводочками и крючками. В самой струе, в крупицах теплой каши и жмыха, в аромате укропа и подсолнечника играют крючки с червями и опарышами. А наверху, в лодке, установлены почти вертикально бортовые удочки с жесткими не по-зимнему кивками-сторожками. На них, подрагивающих в такт волне и быстрым струям, подвешены маленькие, но звонкие колокольчики.

Все… Снасти установлены. Полулежим в тесной лодке, упираясь ногами друг в друга, и смотрим зачарованно на сторожки. Течение, ускоряясь, начинает чуть разворачивать нашу лодку, и тогда уже лески «кольцовок» начинают опасно сближаться. Зацепы в таком положении неминуемы, и мы подтягиваем один якорный трос. Лодка выравнивается. Так держать…

Не проходит и десяти минут, а Закидай уже взмахивает подсачеком. «Взял! – кричит. – Нет, фиг!» – уже в отчаянии. Крупный подлещик, блеснув золотом, шарахается от подсачека и уходит, всплеснувшись на поверхности.

– Надо было снизу подводить, – лениво советует Петя.

– Снизу-снизу, сам знаю, да вот не утерпел, хотел быстрее. Давно не ловил, – оправдывается Закидай в горечи.

Мы понимаем его.

Тук-тук, триньк, дзинь! – дергается сторожок у Пети. Оп! Товарищ подсекает и, бросив удильник, осторожно подтягивает рыбину за леску. Лещ! Больше килограмма. Он тяжело заплескался в широком волжском садке, изумленно утыкаясь в сетку и покрываясь алыми каплями. Выперло, видимо, перепадом давления. Поднимаю его в садке и любуюсь рыбиной. Хорош! А Петя тычет меня.

– Хватит, сглазишь! Клевать не будет!

А мне и некогда ему возражать. Сторожок моей «кольцовки» резко выпрямляется и, снова согнувшись, бьется уже нервно и сильно. Колокольчик заходится звоном. В руке елозит леска, ставшая неподатливой и упругой. Где-то в глубине виснет на ней тяжелая рыбина, ворочаясь на течении упрямо и несогласно. Медленно подтягиваю ее, а Петя готовит подсачек. Взял! Еще один лещ. Ну, чуть поменьше, пусть и подлещик, но золотист и темен по-матерому, может быть потому, что с глубины поднят. Это уже не прибрежный серебристый подлещик-дощечка.

Так и ловим. То Закидай, то Петя, то я нет-нет да и поддернем подлещика, изредка и язик ударит по насадке с налета, заставляя бренчать колокольчик и трястись удильник в лодке. А в самый разгар лова к нам подрулила моторка.

– Как дела, мужики?

– Да нечего, теребит немного.

– Больше пяти не переловили?

Э-э, видать рыбнадзор пожаловал… А они – сразу к Закидаю. Хоть и не ГИМС, а грозят штрафом за то, что к бакену привязался. Закидай долго разглядывал их удостоверения, а потом взвился:

– Господа, тьфу, товарищи, то есть ребята, так я в минуту переставлюсь! Мне, едрит через коромысло, только друзьям конец подать, и причалюсь за милую душу, а бакен мне ваш, что собаке пятая нога! – и сыплет своими деревенскими прибаутками с сочным матерком. А там и анекдоты посыпались. Отъезжали служивые, махнув на прощание рукой и пожелав удачи. О пяти кило нормы и не вспоминали. Тоже ведь люди. К тому же и день выходной.

У чёрного бакена

Пособие для водителей катеров, яхт, лодок, судов, водного транспорта

02.06.2015 18:40
дата обновления страницы

Читать стати: Триста практических советов по катерам, яхтам, лодкам, водным судам. Найдете все советы, самоделки, доработки, рекомендации. Знание сила

Если у Вашей яхты, лодки или катера обросло дно, то он выглядит не только не эстетично (это как ездить на грязной машине), но и с практической точки зрения, наросты, тина, ракушечник, различные отложения образуют некую преграду для воды, чем замедляют движение судна, тем самым увеличивают расход топлива при той же скорости. Для этого существуют самополирующие и необрастающие краски, покрасив днище лодки или катера, Вы избавитесь от обрастания. Более подробно о красках необрастайках здесь. Но чтобы нанести краску на днище катера или лодки, сначала нужно удалить водоросли с днища и все загрязнения,

в этом Вам поможет, моющие средство Фаворит-К, для мойки днищ катеров и яхт. Читайте здесь.

Знаки береговой обстановки, Знаки плавучей обстановки, красный и белый бакен

Знаки плавучей обстановки. Плавучие знаки судоходной обстановки в большинстве случаев корректируют направление судового хода, обставленного береговыми знаками, и имеют назначение показывать границы судового хода, ограждать различные подводные препятствия. К этим знакам относятся вехи, бакены, буи и на водохранилищах разряда плавучие пирамиды.

Красный бакен — ограждает подводные препятствия и показывает границу судового хода от правого берега. Представляет собой два взаимно перпендикулярных щита дискообразной формы, расположенных на плотике, окрашенных в красный цвет. В темное время суток бакен освещается красным огнем, обеспечивающим видимость на расстояние 1,5 км (рис. 158,Л).

Рис. 158. А — бакен правого берега; Б — бакен левого берега

Белый бакен — ограждает подводные препятствия и показывает границу судового хода от левого берега. Представляет собой пирамиду, устанавливаемую на плотике. Бакен окрашен в белый цвет с черной окантовкой по краям граней. В темное время суток бакен освещается белым огнем, а в местах, где имеются посторонние источники света,- зеленым, обеспечивающим дальность видимости 2,5 км (рис. 158,5).

В местах разветвления судового хода на два на одном плотике устанавливают рядом два бакена — красный и белый, которые обозначают, что суда могут обходить их с обеих сторон.

Источники:

http://www.ohotniki.ru/fishing/method/article/2015/06/23/644147-u-chyornogo-bakena.html
http://fishx.org/na-kolcovki-u-chyornogo-bakena/
http://sozero.livejournal.com/3214500.html
http://labuda.blog/416218
http://boat.matrixplus.ru/sportwater07-014.htm

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector