1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

История охоты с легавыми собаками на Руси

Впервые с легавой (рассказ убежденного «самотопщика»)

Легавые

Попробуйте поверить легавой собаке, если с самого детства вы убежденный «самотопщик» и никогда не охотились не то что с пойнтером, но даже толком не видели, как работает спаниель.

Умом понимаешь, что собака лучше и вернее по запаху отыщет дичь, а вот на деле, когда уверен, что птица должна сидеть «вот под тем кустом», а собака пробегает мимо, все равно упрямство и желание самому проверить направляют ноги «к тому кусту». И идешь и проверяешь и разочаровано убеждаешься, что сегодня там пусто, и ревниво посматриваешь на собаку, чтобы не спорола, не разогнала птиц, пока ты проходишь еще одно старое верное место чуть в стороне. И только раз за разом убеждаясь в правоте чутьистого легаша, начинаешь понимать всю прелесть охоты с подружейной собакой. Понимаешь, что именно работа собаки заслуживает любования и смакования. Стройный челнок, уверенный галоп поиска, методичная проверка местности, заходы на ветер, причуивание, развороты и четкая скульптурная стойка. Вот тогда «самотопщик» замрет и поймет, что все его пройденные пешком тысячи километров и поднятая «из-под лаптя» дичь не сравнится с красотой стойки!

И пусть не сразу разберется с деталями, пусть не до конца осознает, что четвероногий охотник «видит» чутьем в несколько раз больше того, что видит человек, но ниточку запаха, которая тянется от затаившейся в траве птицы до носа вытянутой в струну собаки, можно представить. Ниточка дрожит, вибрирует и входит в резонанс с нервом стрелка. Бросок собаки после посыла, подъем птицы, выстрел – вот апофеоз! И переломив стволы, и продув дымок пытаешься дрожащей рукой всунуть стреляную гильзу в карман, пребывая в прострации от пережитого, пока собака подает. И принимая в руки дичь, смотришь в глаза собаке, в глаза, полные страсти и тех же, что у тебя, эмоций. Вот он, твой немой друг и брат, который глазами говорит: «Вот птица! Я нашел, ты выстрелил, я принес!» А когда птица уже висит на тороках: «Давай еще!» Да, давай пес, давай! Я готов это повторять снова и снова! И все, не стало «самотопщика», не приносят радости тишина и созерцание, самостоятельный поиск дичи. Нет энергии, мотора охоты, не хватает скорости, действия. И задумывается «самотоп» о выборе породы легаша.

Одной из первых моих полноценных охот с легавой стала охота на вальдшнепа. Курцхаар Гай методично проверял осинники вдоль берега реки. В этих местах я часто поднимал вальдшнепа, случалось, что и стрелял, а иногда и добывал лесных куликов без собаки. Но в этот день мы только изредка слышали, как в кустах гремят рябчики, не подпуская собаку. Работа по вальдшнепу была один раз, ближе к вечеру, но в таком густом ельнике, что стрелять в нем не было никакой возможности. За чаепитием на высоком берегу Алексей, хозяин Гая, описал места, где могут быть высыпки пролетной птицы, а в том, что пролет уже идет, мы были почему-то уверены.

Следующим днем мы приехали именно в такое место. Это был небольшой квартал смешанного леса, окруженный со всех сторон полями. На лесовозных усах разросся малинник, в выделах старого ольшаника была густая тень подроста калины. Вокруг луж на дороге встречались дырочки от клювов, а в одном месте я нашел вальдшнепиное перышко. Это уже был знак. Не прошло и нескольких минут, как Гай нашел первую птицу. Вальдшнеп пытался сбежать (из-под первой пустой стойки это ему, похоже, удалось), но когда мы зашли вперед – тут же взлетел. Первые позорные промахи только обазартили легаша, и спустя несколько минут мы уже стреляли по перемещенному вальдшнепу. После подъема птица сделала большой полукруг и налетела прямо на выстрел. После этой не классической, но очень эффектной добычи и пошла настоящая высыпка. Работы следовали одна за другой. Горячились охотники, горячилась собака. Каждая стойка, каждая работа были разными. Птица и западала, и давала подойти, и сбегала, и вылетала такими финтами, что захватывало дух, и стрелять не было никакой возможности. Время охоты пролетело стрелой, но, кажется, отпечаталось в памяти каждым мгновением!

Конечно, следующее приглашение поохотиться на фазана в компании Алексея и Гая я принял с большой радостью. Фазан с детства был желанной добычей. С дедом, с отцом, с дядей, я охотился на фазана в тугайных лесах Сырдарьи. Без собаки ходовая охота была непростой. Несколько охотников идут по тугаям, стараясь поднять фазана. Фазан, конечно, бежит. Когда охотники поджимают его или когда впереди начинается открытое место, где негде спрятаться, он поднимается свечкой над кустами и стремительно летит. Охота азартная, но не очень добычливая. Что же такое охота на дикого фазана с легавой собакой, мне предстояло узнать.

Первый день был полон старых открытий. В Прикаспийских степях, как и в Казахстане, вдоль оросительных каналов и в увлажненных местах растет лох узколистный. Заросли лоха и высокого камыша – основная стация обитания фазана. Плоды лоха, которые в детстве мы называли «джида», – его основная пища. В зарослях хорошо видны тропки, натоптанные фазаном и другими обитателями степи: лисами, котами, волками и шакалами. На открытых местах есть порхалища, в высокой траве – сидки с пометом и старые гнезда, которые фазан устраивает на земле, в небольшой ямке, выложенной травой и камышом.

Сильный ветер и снег в первый день не помешали охоте. Для начала мы зашли по степи к подветренному концу длинного канала, заросшего лохом и джингилем. Алексей пустил собаку в поиск. Судя по поведению Гая, птица была. Сразу воткнувшись в наброды и в сильнейший фон, собака была немного дезориентирована, но уловив запах птицы, потянула верхом, покрутилась по зарослям и стала в заломах камыша. Передвигаться в плотном тростнике тихо не получается, поэтому мы ломимся на звук бипера, и фазан поднимается за камышом на пределе ружейного выстрела. Первая работа – нужно обязательно стрелять! Дальний выстрел Алексея, и фазан падает комком. Спустя минуту собака подает его хозяину. Рассматриваем, передаем из рук в руки. Основное отличие от среднеазиатского подвида в том, что у этого нет белого кольца вокруг шеи.

Охота вдвоем с одной собакой требует, с одной стороны, такта, с другой стороны – соблюдения безопасности и с третьей стороны – хорошего напора. Собака перемещается быстро, о чем мы порой узнаем только по звуку бипера, птица же не всегда ждет под стойкой, может и бежать, поэтому охота сразу приобретает настоящий спортивный характер. Колючки цепляются за одежду, на оцарапанные руки не обращаешь внимания, стараешься только беречь глаза. Постепенно я начинаю понимать, куда нужно подходить, на что ориентироваться, но все равно мы частенько не удерживаемся и в азарте охоты стреляем одновременно. У меня сказывается мандраж и недостаточный опыт, я то обзаживаю, то стреляю перед летящей дичью. А стрелять нужно с поводкой, целясь по голове. У фазана силуэт очень вытянут, большую часть составляет хвост, и если целиться в центр силуэта, то большая вероятность сделать подранка, который может утянуть достаточно далеко, или просто отстрелить хвост. Взлетает фазан стремительно. Делает свечку и, выравниваясь горизонтально, тут же набирает скорость, планирует по ветру. Стреляем дробью №6. Как показала практика, вполне хватает дальности при достаточно плотной осыпи.

В очередной раз, подходя к стойке, я оказался перед небольшим заломом камыша, из которого торчали сухие коряги. С другой стороны залома, в пяти шагах вижу направленный в мою сторону собачий нос. Пес не шевелясь, глазами указывает мне: «Вот он, сидит!» Я останавливаюсь и пытаюсь рассмотреть птицу в зарослях. Вот такие вот паузы и остановки ни перепел, ни куропатка, ни фазан не любят – тут же взлетают. И этот фазан, пока я топтался возле залома, сидел, забившись в куртинку, а как только остановился – тут же дал свечку в двух метрах от меня. Тут-то я ужо не оплошал – сбил петуха и, получая от Алексея поздравления «с полем!», смотрел, как подает птицу Гай. Конечно, не мне, а своему хозяину, как и положено настоящему легашу.

Много было в те дни красивых, азартных моментов. Были и не подпускавшие даже собаку фазаны и вальдшнепы, которые как бабочки порхали в зарослях, облетая малейшие прогалы. Причем каждый раз встреча с вальдшнепом была неожиданной. Только в последний день мы напали на высыпку, которая очень порадовала и красивой работой Гая, и чрезвычайно сложной, но успешной стрельбой Алексея.

Кульминацией охоты, после которой мы несколько минут молча пили чай и без лишних слов переживали эйфорию, была работа собаки в густых, непроходимых зарослях на бровке канала. Услышав бипер, мы рысью по степи побежали к кустам. Судя по местности, Гай «запер» птицу в кустах и стал на откосе. Между ним и открытой степью была полоска чащи, в которой, мы были уверены, сидит фазан. После команды «вперед» слышно было, как собака броском подняла дичь. Если взлет вальдшнепа можно иногда и не услышать, то взлет фазана пропустить невозможно: тух-тух-тух-ка!-ка!-ка! Из кустов нам навстречу вырываются два петуха, один дает свечку влево, второй вправо. Бах! Тах! Бабах! Алексей стреляет один раз, а мне пришлось отдуплетить по своей птице. Из-за кустов выскакивает Гай, а обе птицы лежат на высохшей травке осенней степи, и ветер треплет длинные хвосты, шевелит бронзовые фазаньи перышки.

Но не всегда получалось так удачно. Были моменты, когда я и вовсе не успевал выстрелить. Иногда заросли лоховника становились настолько плотными, что перемещаться по ним могла только собака. Мы слышали редкие сигналы бипера и ориентировались по ним, обходя кусты с разных сторон. С детства помню, что фазан любит выходить кормиться в степь и отходить от кустов может достаточно далеко. При подходе может затаиться и в траве не выше колена, и в маленькой куртинке камыша, и в кустике саксаула. Собака где-то в кустах, ноги у меня тренированные «самотопом», поэтому я как опытный загонщик обхожу все мало-мальски пригодные для укрытия места. И несколько раз я был вознагражден за это. Конечно, не всегда фазан взлетает там, где предполагаешь, но все же почти всегда рядом. Вот и в тот раз петух поднялся из куста джингиля. После выстрела он грохнулся на землю, но когда Митя, наш товарищ, подошел к этому месту с Ганзой, своей курцхаарихой, то увидел лишь горстку перьев – петух сбежал. «А где? А как?» – отчетливо читалось на морде собаки. По следу она быстро нашла птицу. Началась погоня. Ганза кругами гоняла петуха, Митя, бросив ружье, уже несколько раз прыгал на него, но каждый раз петух выскакивал, в какой-то момент охотник и собака зажали фазана в тиски и схватили его почти одновременно. Сначала Ганза прижала к земле, а уже сверху навалился Митя. Забыв обо всем на свете, я смотрел на эту схватку и даже был немного расстроен, что все так быстро закончилось. Если Ганза до этого не проявляла к охоте должного интереса, то после горячей погони собаку будто подменили. Она тщательно обыскивала тугаи, тыкалась в наброды и, несомненно, показала бы хорошую работу, но, к сожалению, это был последний день охоты.

Гусиные табуны над степью, впервые увиденный мною краснокнижный стрепет, стайки куропаток, зайцы, перепела, высыпки вальдшнепов и, конечно, красавец фазан – рай для охотника легашатника. Жаль покидать прикаспийские просторы. Я обязательно сюда еще приеду охотиться, пить джомбу, кушать ароматные борцаги. И, надеюсь, уже со своей легавой собакой!

Читать еще:  Гуран: памяти пропавшей собаки

Русский охотничий журнал, февраль 2015 г.

История охоты с легавыми собаками на Руси

Возникновение псовой охоты в России и происхождение породы борзых

Русские борзые — самостоятельная и своеобразная порода собак, выведенная русскими охотниками, одна из красивейших собак, не имевшая себе равных в быстроте на коротких расстояниях.

Следует проследить историю возникновения охоты с борзыми в России и происхождение породы борзых.

Несмотря, однако, на скудость сведений об охоте и собаках дотатарского периода, можно доказать, что русские борзые породы сравнительно новейшего происхождения.

Дело в том, что у славян в древности не было и не могло быть борзых в настоящем смысле слова, т. е. таких быстрых собак, которые могли бы в течение нескольких минут, даже секунд гнать на чистом месте любого зверя по той простой причине, что они быстрее. Борзая ловит, а не заганивает. Сама местность, занимаемая славянами, была тогда покрыта дремучими лес и отнюдь не могла благоприятствовать охоте с такими собаками. Нигде не встречается ни одного описания подобной травли, прилагательное «борзый» применяется, по крайней мере, до IV столетия, только для обозначения быстроты коней.

Известно, что в Древней Руси охота — ловитва — производилась при помощи тенет и собак, подлаивавших белку, отыскивающих бобров, гонявших и задерживавших оленя, зубра и тура, но это были, очевидно, те же самые остроухие собаки, коте до сих пор встречаются почти во всей России и на Кавказе в качестве промысловых, дворных и пастушьих.

Это доказывается охотничьими фресками, украшающими лестницу на хорал Софийского собора в Киеве, построенного Ярославом Мудрым в память отражения печенегов. На фресках между прочими сценами изображены охота белку с лайкой, конная охота на медведя и лютого зверя, остроухая собака, гонящая оленя, и соколиная охота.

В завещании Владимира Мономаха вовсе не упоминается о собаках, и собственно охота — ловы (ловитва) — в те времена имела, в отличие от промысла, вид единоборства богатырей с крупными и опасными дикими зверями при незначительной помощи собак.

У князей Киевских и Новгородских могли быть тогда лишь ловчие собаки, которые отличались не столько быстротою, только силою и злобностью. Борзых же князьям и их дружинникам вполне заменяли гораздо более быстрые ловчие птицы — сколы, ястребы и беркуты, бравшие зайца, лису, волка, сайгу и, кроме того, пернатую дичь. Этот способ охоты, часто упоминании в летописях, очевидно, ведет начало из Индии. Можно предположить только, что у князей Киевских могли быть собаки с Балканского полуострова — именно те брудастые полуборзые — полугончие, которые и до сих пор сохранились в Балканских горах, представляя собою помесь североафриканских борзых с брудастой овчаркой. Такое предположение тем более вероятно, что подобные же брудастые собаки, как мы видели, были выведены из Передней Азии на Балтийское побережье одним из германских племен в эпоху Великого переселения народов. Но это были все-таки еще не борзые, а рослые, сильные и сравнительно очень быстрые выборзки, гораздо менее похожие на борзых, чем современные шотландские дирхаунды.

Вообще трудно сказать положительно, были ли эти собаки приведены на Балтийское побережье через Кавказ из Малой Азии уже в виде помеси арабской борзой с овчаркой, или же эта порода образовалась на месте путем скрещивания приведенных из Азии овчаров с хортыми борзыми кельтов и белгов. Последнее предположение вероятнее.

Выше было замечено, что борзая в сплошных лесах, занимаемых славянами до времен татарского нашествия, была совершенно неуместна и бесполезна. Но ее не было в древности и во всей Южной и Юго-Восточной России, имевшей степной характер, но еще не лишенной лесов. Геродот, описывая быт народов, обитавших на юго-востоке Европы за 500 лет до Р. X., говорит, что все они занимаются охотой, которая производится следующим образом: охотник, высмотрев с вершины дерева какого-либо зверя, пускает в него дротиком, а потом, вскочив на коня, преследует раненого с помощью собак.

Очевидно, это были не борзые, а ловчие собаки. Сам способ ловли зайца, лисицы, волка или других зверей не мог бы не обратить на себя внимания наших предков. Все древние обитатели Южной России дотатарского периода, начиная со скифов, сарматов и кончая половцами и печенегами, принадлежали к турецко-татарским племенам, выходцам из Центральной Азии — Алтая и Монголии.

Так как у древних ассириян настоящая охота с борзыми была известна и на их многочисленных памятниках встречаются в качестве зверовых охотничьих псов изображения громадных догов, реже остроухих собак вроде русских северных, то имеется полное основание утвердительно сказать, что в Малую Азию, Персию и прикаспийские степи борзые были приведены арабами, дарившими в VII веке Персию, в VIII — Грузию и Туркмению.

Здесь арабские борзые смешались с туземными вислоухими длинношерстными горными собаками и образовали новую самостоятельную породу так называемых восточных борзых, характеризовавшихся короткой псовиной на теле при мохнатых висячих ушах и хвосте, обличавших их смешанное происхождение.

Когда монголы в XIII столетии наводнили Персию и Багдадский Калифат и взяли Багдад, они, конечно, не могли не оценить охотничьих достоинств и быстроту неведомых им собак, уже пользовавшихся большим почетом в магометанском мире. Эти борзые были особенно пригодны им для охоты в степях, они добывали им массу зверей — зайцев, сайг и антилоп, вполне гармонируя с облавным, массовым способом охоты, присущим монголо-татарским племенам, когда в охоте принимало участие целое войско, которое окружало огромное пространство. Такую охоту описывает Марко Поло в бытность свою у Кублай-хана в Монголии, где, однако, роль борзых выполнялась гепардами и даже дрессированными тиграми. Монгольские орды при своем нашествии на Юго-Восточную Европу по необходимости должны были кормиться охотой, так как стад, следовавших. за ними и отбираемых у половцев и других кочевых народов, было недостаточно для прокорма полчищ.

Насколько Россия была в те отдаленные времена богата снедными животными, видно из того, что триста лет позднее войско Иоанна Грозного, шедшее на Казань, кормилось главным образом добываемыми по пути снедными зверями, птицей и рыбой.

Но кроме малоазиатских борзых татары, несомненно, привели с собою массу своих монголо-татарских собак, резко отличающихся от туземных собак как легкого короткошерстного, так и более тяжелого и длинношерстного — волкообразного типа. Эти татарские собаки, более туземных имели право на название гончих.

Когда татары осели на места, заняв Юго-Восточную Россию и приняли магометанство, они, подобно всем последователя ислама, обратили особое внимание на борзых и охоту с ними.

А так как в лесистых местностях травля ими была весьма затруднительна, то постепенно выработался особый, татарский смешанный способ охоты, имевший аналогию со способом наганивания зверей одной половины орды на другую. Роль загонщиков выполнялась здесь татарскими гончими, выгонявшим леса на опушку зверей прямо в зубы борзым, которых держали на сворах всадники — ханы и узбеки. Подобный способ охоты сохранился, по-видимому, до настоящего времени у приалтайских киргизов, к которым он перешел от русских татар.

С XV века летописцы уже не говорят более о ловах, ловчих, а о псарях, псовой охоте, охоте с собаками. В первый раз слово «псарь» упоминается в духовном завещании князя Владимира Андреевича. Татарское владычество не могло остаться без влияния на изменение характера коренных русских охот — заганивания верхом с собаками крупных зверей в лесу и травли ловчими птицами мелких зверей и птицы на лугах, полях и болота, травли, в свою очередь заимствованной татарами.

Известно, что русские по своей переимчивости приняли многие нравы и обычаи, начиная с одежды и кончая теремами, и никакого сомнения, что псовая охота на татарский образец существовала еще до Василия III (отца Иоанна Грозного), который, как известно исторически, был страстным любителем травли борзыми и даже заболел смертельно в отъезжем по: Волоколамского.

Из описания Великокняжеской охоты с борзыми, данного Герберштейном в записках о Московии видно, что в общих чертах охота производилась следующим образом: зверя, преимущественно зайца, гоняли из леса при помощи очень большого количества крупных canes molossus et odoriferos, т. е. мордашей и духовых, или гончих собак, причем говорится о громком и разнообразном лае. Травля же выгнанных зайцев производилась kurtzi — «с пушистыми хвостами и ушами», «не способными к долгой гонке», которых спускали со свор стоявшие на опушке всадники.

Очевидно, это были восточные вислоухие борзые, имевшие длинную шерсть только на ушах и правиле, и именно куртинки, т. е. курдские борзые— название, сохранившееся за азиатски борзыми до последнего времени.

Отсюда можно заключить, что борзые, приведенные татарами в Россию, если и изменились, то очень мало и еще сохранили висячие уши и короткую псовину на теле, которая, может быть, несколько огрубела и удлинилась вследствие влияния климата.

Как магометане и подражатели арабов, татарские ханы и узбеки должны были иметь о своих борзых, считавшихся символом знатности и богатства, такое же попечение, какое оказывали африканским слюги бедуины и среднеазиатским тазы туркмены, и, вероятно, тщательно блюли их в чистоте, не смешивая с другими собаками, считавшимися нечистыми и не достойными прикосновения правоверного. Присутствие татарского царевича (Ших-Алея) и татар на охоте, описываемой Герберштейном, может служить указанием на то, что она еще не была достаточно усвоена русскими и требовала руководителей. Насколько ценились тогда борзые, видно из того, что при заключении торгового договора с датским королем Христианом II в 1517 году ему были отправлены в подарок борзые, которых Христиан, в свою очередь, отправил французскому королю Франциску I.

Полное право гражданства псовая охота получила в Московском государстве несколько позднее, именно во времена Иванa Грозного, после взятия Казани, когда правительство сразу закрепило свою власть, переселив значительную часть тайских князей и узбеков (дворян), самого беспокойного элемента, недовольного новыми порядками, в нынешние Ярославскую и Костромскую губернии, причем наделило их поместьями и понуждало креститься.

С этого момента слияния татарского и русского служилого сословия, вскоре перероднившегося, татарские борзые и гончие распространяются по всему Московскому государству и под именем псов словенских проникают даже на запад, в Польшу. В винных польских охотничьих книгах говорится, что для травли волков надо употреблять псов словенских, отличающихся ростом и силой.

Следует полагать, что во второй половине XVI столетия начинается вывод новой — русской породы борзых. Это доказывается, во-первых, несоответствием татарской борзой климату и условиям островной (т. е. выжидательной, а не активной) охоты; во-вторых, тем, что христиане не имели основания относиться так педантично к чистокровности своих собак; наконец, борзые рассеялись повсеместно, и трудно было вести породу в чистоте, тем более, что сношения казанских татар с астраханскими, ногайскими и крымскими должны были сильно затрудниться. Татарские борзые могли принадлежать только татарам высшего сословия, никогда не были многочисленны и сохранялись от вырождения только свежей кровью южных борзых.

Таким образом, произошло сознательное, отчасти вынужденное скрещивание с туземными охотничьими собаками, каковыми были остроухие собаки волчьего типа.

К концу XVI столетия у ярославских и костромских дворян- татар выработалась новая порода борзых, отличавшаяся длинной псовиной на всем теле с подшерстком, отчесами и гривой шее и большими стоячими или полустоячими ушами.

Читать еще:  Собаки и война

Все эти резкие породные признаки были переданы северной волкообразной собакой, в свою очередь происшедшей от неоднократной подмеси волчьей крови естественным и искусственным путем к чистопородной полудикой собаке, отличавшейся от волка более легким строением тела и длинными стоячими и узкими ушами.

Эта форма ушей, замечавшаяся у разновидности русских борзых, известных под названием остроушек до 50-х годов XIX столетия и по законам реверсии встречающаяся в виде редкого исключения по настоящее время, доказывает, что псовая борзая могла образоваться от скрещивания татарской борзой с волком.

С течением времени у большинства псовых борзых, как у всякой культурной породы, не имеющей надобности беспрестанно напрягать свой слух и мускулы ушей, конец ушей стал загибаться назад, а затем уши стали держаться в закладе, прижатыми к затылку, настораживаясь, т. е. слегка приподнимаясь только в минуты возбуждения.

Таким образом, длинные, вислые и пушистые уши превратились в стоячее, полустоячее и прижатое ухо русской борзой; татарская борзая, как смешанная порода, оказалась слабее северной чистопородной и чистокровной ловчей собаки и только придала ей большую легкость, стройность и красоту.

Нет никакого сомнения в том, что для скрещивания с татарской борзой выбирались самые крупные и легкие остроухие верные собаки, которые и ранее во многих случаях заменяли борзых, т. е. были ловчими собаками, которые могли заганивать; зверя, особенно в лесах и пересеченной местности.

Такие собаки борзовидного склада встречаются до сих пор многих местностях Северной России и в Сибири; к ним относятся зырянские, вогульские, башкирские и тунгусские лайки.

Известно, что во времена царя Алексея Михайловича особенно ценились так называемые лошие собаки. В 1665 году боярин Благово «ударил царю челом 2 охотниками и 10 лошьими собаками, за что и получил ценный царский подарок — 100 руб. денег» Эти собаки велись ещё в начале IX века, т. к. упоминаются Левшиным в его книгах. Так назывались остроухие лайки большого роста, приученные к заганиванию лосей.

История российского охотничьего собаководства

ВВЕДЕНИЕ.
Охота, как занятие и деятельность человека, всегда являлась частью развития общества и, как в зеркале, отражала в себе его культурный уровень. По этой причине охоту и всё, что было с ней связано, следует рассматривать частью культурного временного слоя эпохи.
Охота, самое древнее занятие человека, привела к нему в качестве помощника собаку. Все иные использования собаки возникли потом, когда она уже основательно обосновалась в жилище человека-охотника. Может, именно поэтому человек и собака в процессе охоты имеют сильнейшее психологическое воздействие друг на друга.

В.И.Казанский

Собака представляет собой уникальное природное существо! Ей нет подобного животного в мире. Там, где служение человеку определено конкретной целью, даже более того — усилия собаки и человека направлены к решению одной задачи, там ярче проявляется интеллект животного, устанавливается тончайший психологический контакт. Он-то и является основой взаимоотношений человека и собаки, определяя их партнерство и служение реализации единой задачи.

При этом, чем больше взаимная зависимость и необходимость партнерства, тем больше проявление интеллектуальных задатков собаки. Именно по этой причине из всех служащих человеку пород собак охотничьи группы занимают наивысшую ступень интеллектуальности.
Человек на протяжении многих веков, несмотря ни на какие исторические, политические или иные социальные неурядицы, продолжает совершенствовать и поддерживать на высоком уровне определенные охотничьи породы, проявляя при этом беззаветную и жертвенную любовь к ним, или же, исходя из своих потребностей, создает новые породы охотничьих собак.
В настоящей работе описываются традиции русской спортивной охоты, раскрывается история развития охотничьего собаководства в России, прослеживаются пути появления и развития основных пород охотничьих собак.

Часть 1. Традиции русской спортивной охоты.

Традиции русской спортивной охоты как «забавы молодецкой» начали складываться во времена превращения «лова» (промысла) в «охоту» – занятие, при котором наряду с добычей целью стало и получение эстетического удовольствия. Уже тогда, тысячу и более лет назад, возникло стремление не просто добыть зверя или птицу, но добыть его красиво, в честной спортивной борьбе «по правилам». Пожалуй, первым, кто заявил об этом, был Киевский великий князь Владимир Мономах, внук Ярослава Мудрого, строителя Софийского собора в Киеве. В своем «Поучении» Владимир Мономах, описывая охоту па крупных, опасных зверей – тура, медведя, вепря, «лютого зверя» (барса), подчеркивает характер охоты, как единоборство со зверем, чреватою иногда достаточно опасными последствиями и для охотника. Недаром самого Владимира тур дважды метал рогами вместе с конем, вепрь сорвал меч с бедра, медведь прокусил потник на коне, а «лютый зверь» вскочил на него и опрокинул вместе с конем. Принцип честной охоты распространялся и на ту дичь, которая никак не могла быть опасной для охотника. В этом случае «правильность» охоты состояла в предоставлении дичи «её шанса».
Понятие и представление о «правильной охоте» прошли всё тысячелетие с X по XX век и сохранили свою силу и поныне. Вот как формулировал принципы правильной охоты Н.И.Кутепов («Великокняжеская и царская охота на Руси»), относя их к переходу от «лова» к «охоте»: «Если для «ловца» важен обильный улов зверей и птиц при наименьшей затрате сил, то для «охотника», напротив, важен не материальный, количественный успех охоты, но те условия, которые дают пищу догадливости и проницательности охотника, его ловкости и смелости, и которые обращают охоту в источник наслаждения; чем больше препятствий, тем приятнее для охотника успех и выше его качество».

Охота на медведя – русская забава

Принципы «правильной охоты» – утехи, с испокон веку, вошли в плоть и кровь охоты с собаками и, в первую очередь, псовой охоты. Уже на примере заядлого псового охотника Государя и Великого князя Василия III видно, что, несмотря на свое великокняжеское достоинство, он самолично участвовал в травле, собственноручно вел и спускал борзых и преследовал зверя, не полагаясь на стремянного.
Традиции комплектной русской псовой охоты окончательно сложились к концу XVIII — началу XIX веков. Наиболее полно и четко эти традиции, приложимые ко всем российским охотам с собаками, изложены в классическом труде П.М.Мачеварианова “Записки псового охотника Симбирской губернии”. В полном согласии с заветами “забав молодецких” автор ставит во главу угла “истинного псового охотника”, который “смотрит на охоту, как на науку; строго держится всех её правил, соблюдение которых и составляет гармонию, порядок и доставляет удовольствие в охоте. Он неутомимо заботится об усовершенствовании всего состава своей охоты: всегда имеет кровных, породистых, красивых, статных и резвых борзых собак; послушную, слаженную, добычливую, паратую, в совершенстве съезженную и нестомчивую стаю гончих; быстрых, крепких, досужих коней и считает наслаждением травлю зверей. Но все-таки он любит собак несравненно более, нежели собственно травлю. С каким неусыпным вниманием печется он о воспитании щенков и заботится о сохранении той породы собак, которая вмещает в себя все необходимые наружные и полевые достоинства. Их родословная ведётся у него со строгой аккуратностью. Выборзка и вообще, собаку не кровную и не породную он ценит ни во что, как бы она в поле лиха не была: потому что от такой собаки, несмотря на её лихость, нельзя ожидать приплода с теми же полевыми достоинствами, которыми обладает она: это доказано и утверждено многими опытами. Истинный охотник с презрением смотрит на зверодавов и шкуропромышленников; не терпит езды в неспособное для зверя время или когда зверь бывает слаб; но уж если затравит цвелого русака, выкунелую лисицу или матерого волка, то с треском и блеском! Мастерски выскажет все достоинства своих собак и приведет в совершеннейший восторг зрителей, охотников в душе”!

Первобытные охотники

Нельзя было не привести этого высказывания П.М.Мачеварианова, ибо в нем, как нельзя лучше и ярче выражена вся суть отечественных традиций охоты и охотничьего собаководства, сохранившаяся до наших дней: взять зверя, но в честной борьбе выведенными и выращенными для этого собаками! Сложившись окончательно в псовой охоте, традиции эти перешли и в возникшую позднее охоту ружейную. Не станет “правильный” легашатник или гончатник стрелять шумового дупеля или зайца, не отработанного собакой, – это не честно, кроме того это портит её. А вот красивый выстрел, а уж тем более дуплет по взматеревшему тетеревиному выводку, чисто сработанному вежливым пойнтером или сеттером, мечта каждого истинного охотника.
В XIX веке, благодаря обшей работе псовых и ружейных охотников с легавыми и гончими, окончательно сложилась направленность русскою охотничьего собаководства. Для него характерны: неразрывность охоты и охотничьей собаки, сочетание красоты и продуктивности полевого досуга собаки, ясная племенная направленность всего охотничьего собаководства. Эти принципы российскими охотниками-собаководами и кинологами были приложены не только к исконно отечественным породам – борзым и гончим, а позднее и к лайкам, но и к нашедшим свою вторую родину в России английским легавым – пойнтерам и сеттерам.
Неразрывность, единство породы охотничьих собак требует непременного сочетания типичного для данной породы общего сложения – экстерьера и высоких полевых качеств.Особенно много нареканий в конце XIX – начале XX веков вызывали попытки ряда «предпринимателей» завести в России питомники, разводившие чисто выставочных «красивых» собак – питомники Н.А.Гека, В.А.Малама, псарня «Успех», которые в конце концов прекратили своё существование, не найдя поддержки охотничьей общественности.
Эстетика охоты с собаками нашла своё, наиболее яркое отражение у легавых в появлении понятия «стиля работы» – особого качества движений и поз собаки, характерного для каждой из пород, и у гончих в особом, трепетном отношении к музыкальности их голосов – «гоне», – резко отделяющего породных гончих от всех прочих собратий, Все это полностью лежит в пределах тех принципов охоты, как «забавы молодецкой», с которых за 1ООО лет назад началась охота на Руси.

Псовая охота

Тенденции и традиции отечественной охоты с собаками привели к сложению своеобразного и самобытного направления, отличающегося от западного. Анализ традиций охотничьего собаководства в России и в странах, наиболее известных нам с «собачьей» стороны, позволяет выявить три направления «идеологии» охотничьего собаководства: англо-американское, немецкое (средне-европейское) и русское. Коротко их можно, по-видимому, охарактеризовать следующим образом: первое из них отдает приоритет эффектности или самой собаки на выставке, или её работы на полевых состязаниях; второе делает упор исключительно на эффективность использования собаки – добычливости, при определенной второстепенности выставок. Русская же традиция требует непременного сочетания, как эффектности, так и эффективности, обязательно учитывая на выставках рабочие качества охотничьей собаки. Эта отечественная традиция охоты с собакой настолько уже вошла в плоть и кровь наших истинных охотников, что они станут стрелять только по бекасу, чисто отработанному собакой, а замеченного скинувшегося от гона и залегшего зайца поднимут и накличут на него гончую. Взять дичь – да, но красиво, в духе «забавы молодецкой». И иметь для этого настоящих собак, потомки которых будут также «тешить» и наших потомков.
Требование неразрывности собаки и охоты, красоты и продуктивности, выставки и поля давно уже, как видно из приведенного выше высказывания П.М.Мачеварианова, заставили наших охотников-собаководов и кинологов ко всем сторонам собаководства подходить с точки зрения племенного породного разведения: «борзая скачет не статями, а кровью» – старое правило псовых охотников. Следование этим требованиям позволили избежать расщепления пород охотничьих собак на полевые и выставочные линии, против чего всегда боролись отечественные кинологи, и вред чего теперь, по словам американского заводчика ирландских сеттеров Куртиса Коннора, осознали и на Западе.

Читать еще:  Из опыта охоты на барсука с норной собакой

Соколиная охота

Так складывались и проявлялись на практике традиции отечественной «правильной» охоты с собаками и охотничьего собаководства. Эти традиции живут и развиваются и в наше время.Они созданы более чем тысячелетней деятельностью известных и безвестных истинных охотников, увлеченных своим делом, преодолевавших возникающие перед ними трудности, искавших свои пути и методы. Их трудом и заботами созданы, сохранены и улучшены как исконные отечественные породы охотничьих собак, так и породы, нашедшие у нас вторую родину.
Нет и не может быть охотничьей собаки вне охоты, как, в сущности, нет и правильной охоты без охотничьей собаки. Традиции отечественной охоты с собаками и отечественного охотничьего собаководства не только являются культурным историческим памятником народа,они пронизывают всю структуру охотничьего собаководства, становятся на научную основу, вовлекают в свою орбиту новых и новых адептов. На нас лежит обязанность сохранить эти традиции действующими и передать их потомкам.

В.И.Казанский, авторитетный кинолог,
автор книг и статей по собаководству.

Охота с легавыми собаками

Охота с обученной легавой собакой значительно повышают шансы на удачный исход охоты даже для начинающего охотника. Охотничья легавая обладает лучшим зрением, слухом и нюхом, позволяющие ей обнаружить затаившуюся пернатую дичь, сделать стойку и по команде приготовившегося к выстрелу охотника, вспугнуть дичь и после удачного выстрела принести добычу хозяину.
Чтобы охота проходила по такому сценарию, необходимо заниматься с питомцем, разговаривать с ним, гулять и обязательно хвалить, когда он сделал то, что от него требовалось. Регулярно гулять в лесу или в степи, чтобы питомец почувствовал и проявил свой охотничий инстинкт. Лучше всего доверить подготовку охотничьей собаки специалисту: во первых, кинолог знает как максимально эффективно проводить занятия; во-вторых, сама подготовка проходит на специальной базе, где охотничья собака может видеть диких зверей и запомнить их запахи.

Охота на пернатую степную дичь

Охота на пернатую дичь в степи имеет свои прелести: замечательный воздух, хорошая погода (в ненастную погоду просто невозможно охотиться), легавая сама найдёт место где затаилась куропатка, поскольку в степи или поле, как правило встречаются куропатки, перепёлки или рябчики.
Степная пернатая дичь, как например куропатка, перепёлка или рябчик, обитают в лесостепной полосе. На зиму в тёплые края не улетают. Поэтому если в охотничьем угодье их численность достаточная, то разрешена на этих птиц охота.
Куропатка небольшая птица, предпочитающая жить в полях и лесостепи. Размером с упитанного голубя, может чуть крупнее. Окрас пёстро-коричневый с черными крапинками. Как правило, куропатки встречаются стайками по пять-семь особей. Предпочитают прятаться на опушках, в зарослях кустарника, в траве.

Перепёлка по размеру меньше куропатки , светло-коричневого окраса с чёрными крапинками. Также как и куропатки, перепёлки летают небольшими стайками, так легче найти корм и вовремя заметить опасность. Обычно встречаются в лесостепи, прячутся в небольших зарослях кустарника. Неплохо чувствуют себя в лесу.

Простое правило которое необходимо соблюдать при охоте

Охота разрешена на территории охотничьих угодий, которые чётко разграничены. При наличии путевки (разрешения на добычу дичи) в определённой местности, нельзя производить отстрел дичи за пределами этой самой местности. При нарушении этого правила охота превращается в браконьерство, и если это будет выявлено, то после составления протокола, орудия охоты подлежат конфискации.

ЦАРСКАЯ И ВЕЛИКОКНЯЖЕСКАЯ ОХОТА НА РУСИ

Охота как традиция

Еще с доисторических времен человек занимался охотой, чтобы выжить. С развитием общества цели, способы и орудие охоты менялись. Если в первобытном обществе охота была главным занятием и основным источником пищи, то ближе к средневековью она приобрела характер обрядов и ритуалов. По мере истребления опасных для жизни и скотоводства хищных зверей, охота как способ пропитания отошла на второй план. Хотя, по силе привычке и врожденной наследственности это занятие осталось одним из любимых способов получения удовольствия для состоятельных слоев населения.

Образ жизни человека совершенствовался, племена становились оседлыми, возникали более крупные центры поселения. Тут же возникала и новая проблема – из-за регулярной охоты дичь возле крупных поселений уменьшалась, а местные землевладельцы ввиду личных удобств запрещали другим охотиться на своих землях. В Западной Европе первыми из таких «собственников» стали каролингские короли, создав исключительные права охоты для частных лиц. С развитием феодализма охота все больше превращалась лишь в средство для забавы высших классов общества, а крестьяне лишались прав охоты даже на своих землях. В конце средневековья была организована охотничья регалия, дававшая преимущественное право государства на охоту, что разорительно сказывалось на крестьянском населении.

Несмотря на право поземельной собственности, чуть позже издается закон об охоте, который серьезно регулируется государством в интересах казны и народного хозяйства. Здесь уже даже высшие сословные населения при желании поохотиться должны были уплатить государству для получения специального королевского разрешения.

Великокняжеская охота на Руси

С древних времён охота на Руси считалась свободным промыслом для всех, но князья пользовались особыми привилегиями, вытекавшими из их земельных прав и отчасти из их высокого положения. Лучшие охотничьи угодья в завоеванных областях отходили во владения князей. Ловчий путь (например, «Московский путь»), обозначавший все княжеские угодья в том или другом уезде, делился на станы, в каждом из которых было несколько деревень и починков, которыми заведовал ловчий. Насколько велики были доходы от угодий, можно судить по свидетельству Флетчера: «за удовлетворением всех дворцовых издержек на жалованье штату оставался ещё огромный излишек в виде шкур и мехов, дававших при продаже до 230000 р.».

Владимир Мономах наиболее точно выразил народную мысль об охоте, сказав: «всё же то дал Бог на угоды человеком, на снедь, на веселье» — по поводу обилия птиц и зверей. Игорь Рюрикович стал первым известным истории князем – охотником, с его увлечением тесно связана женитьба на Ольге. В средневековье охота считалась лучшей школой для подготовки воинов к боевой жизни и обязательной традицией, поэтому большинство древнерусских князей занимались ей. Например, сохранилось множество красноречивых сведений, как Иван Калита, Симеон Гордый, Дмитрий Донской ревниво оберегали свои «сокольничьи и ловчии пути».

Возможно, ввиду крещения Руси и соответствующих перемен, история умалчивает об охотах князя Владимира, а из 12 его сыновей лишь о Мстиславе и Ярославе сохранились известия, относящиеся к их княжеским ловам. О сыне Ярослава Всеволоде сохранились некоторые сведения по поводу орудия и способов охоты в его время, из которых видно, что уже в XI в. в великокняжеской охоте употреблялись тенета.

Сын Всеволода Владимир Мономах представляет собой вполне законченный образ князя-охотника. Среди черт его характера наиболее выражены безграничная отвага, покоящаяся на убеждении, что смерть не приходит раньше, как в урочный час, и выносливость, не признающая усталости, пока дело не доведено до конца. Современники Владимира Мономаха также были страстными охотниками — Даниил Романович Галицкий, провожая своё войско в 1255 г., собственноручно убил рогатиной трёх здоровых кабанов.

Многие новгородские князья увлекались охотой настолько, что нарушали права частной охоты и попросту забывали, что в их обязанности еще входит управление областью. Между князьями и господином Великим Новгородом не раз возникали конфликты по этому поводу. Что касается московских князей, то они интересовались охотой больше с фискальной точки зрения. Охота, по их мнению, должна была служить в большей степени средством пополнения государственного бюджета, чем забавы ради. Хотя, время Василия III можно по праву назвать расцветом великокняжеской охоты в Москве – он преподносил свои охоты так, что они поражали всех своей грандиозностью.

По способам производства древнерусскую охоту можно разделить на звероловство и охоту в собственном смысле. На птиц охотились с помощью перевесов — даже у княгини Ольги были свои перевесы по Днепру и по Десне. Владимир Мономах при охоте на зверя всегда имел при себе хорошо заточенный меч, а Василий III носил два длинных охотничьих ножа, продолговатый кинжал, топор с ручкой из слоновой кости и кистень. При царе Иоанне Грозном стало употребляться для охоты и огнестрельное оружие.

Княжеская и царская охота делилась на птичью и псовую. Охота с ловчими птицами всемирно известна как истинно царская забава, которая на Руси проводилась высокопоставленными князьями. Такая охота производилась при помощи ястребов, соколов и кречетов «выношенных» — они были приучены ловить диких птиц и мелких животных. Псовая охота носила тот же характер, что и птичья. В княжеской псовой охоте денег не жалели — здесь годилась не только местная порода борзых, но и восточная дорогая порода.

Царская охота на Руси

Достоверно известно, что Иоанн IV ещё мальчиком начал охотиться, имея тягу к зрелищам крови, мучений и смерти. Царь Фёдор Иоаннович любил тешиться зрелищем медвежьих потех и боев с медведями, а Борис Годунов, судя по рассказу Горсея, был известным соколиным охотником. Михаил Федорович больше всего любил охоту на медведей, царь Алексей Михайлович с детства предпочитал птиц. Алексей Михайлович по собственному выражению был «охотник достоверный», т.е. истинный – во время поездок на охоты он приказывал раскинуть роскошные шатры, которыми заведовал шатерничий, сопровождавший царя.

Все царские охоты проводились при помощи охотников ловчего пути, под общим руководством ловчего и псовника. До 1616 г. царская псарня помещалась в Белом Царевом городе, а затем была переведена на Старое Ваганьково в Москве, где для неё построили новые помещения. Для звериной и соколиной охот имелись особые охотничьи лошади — для личного царского обихода.

Кроме лука со стрелами охотники вооружались копьями, протазанами, вилами и рогатинами, из огнестрельного оружия — пищалями, самопалами, карабинами и пистолетами. В особых случаях царские охотники выезжали на богато убранных конях, но кони государевы отличались еще большей роскошью и богатством. Наряд царских ловчих птиц состоял из следующих составных частей: клобучок, нагрудник, нахвостник, обножи, сильца, должик и колокольцы. Ценность каждого наряда согласовалась с достоинством птицы, для которой он предназначался, например, кречеты — царские любимцы, блистали золотом, серебром и драгоценными каменьями. Все лица, состоявшие при царской охоте, каким бы ни было их положение, считались на действительной царской службе.

Император Пётр II большую часть своего недолгого царствования проводил в охотничьих поездках, следовавших одна за другой. Больше всего ему нравилась псовая охота – при Петре II появилась заимствованная с Запада охотничья должность егермейстера. После Петра на престол вступила Анна Иоанновна, которая внимательно следила за устройством учреждений придворной охоты. Анна Иоанновна была большим почитателем зрелищ травли зверей — ни до неё, ни после, этот вид забавы не практиковался в таких масштабах. Любимым её занятием была также ружейная стрельба. В царствование Анны Иоанновны в Петербурге было построено несколько зверинцев, зверовых и охотничьих дворов, где помимо коллекций редких зверей и птиц, содержались звери для травли и птицы — для ружейной охоты императрицы.

Со смертью Екатерины II соколиная охота навсегда прекратилась. Именным указом от 1827 г. император Николай I исключил последних помытчиков из придворного звания. При императорах Павле, Александре I и Николае I наступило время полного затишья в императорской охоте. Охота вошла в состав министерства императорского двора и стала исключительно псовой охотой. Благодаря императору Александру II традиция охоты ради забавы возобновилась, и господствующей стала ружейная охота. В начале XIX в. императорская охота из Петербурга была перенесена в Петергоф, а в 1858 г. из Петергофа — в Гатчино, где находится и поныне.

Источники:

http://huntportal.ru/hunting/sobachij-mir/legavye1/vpervyie-s-legavoj
http://studbooks.net/1432514/meditsina/vozniknovenie_psovoy_ohoty_rossii_proishozhdenie_porody_borzyh
http://laikiural.ru/%D0%B8%D1%81%D1%82%D0%BE%D1%80%D0%B8%D1%8F-%D1%80%D0%BE%D1%81%D1%81%D0%B8%D0%B9%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%BE%D1%85%D0%BE%D1%82%D0%BD%D0%B8%D1%87%D1%8C%D0%B5%D0%B3%D0%BE-%D1%81%D0%BE%D0%B1/
http://promislovik.info/oxota-s-legavoj-dostoinstva-i-nedostatki/
http://ohotuslugi.ru/articles/na_privale/154-carskaya-i-velikoknyajeskaya-ohota-na-rusi.html

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector