0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

ПОЭЗИЯ И ПРАГМАТИЗМ РЫБАЛОК

ПОЭЗИЯ И ПРАГМАТИЗМ РЫБАЛОК

Сентябрьские рыбалки на «пеньках» быстро и основательно «ревизируют» лесы и крючки рыболова. Вчерашнюю уверенность в их прочности трофейный сазан легко разрушает, как с яблонь белых дымка на века «улетучивается» поэтом.

Но поэзия рыбалки не умирает. Она заставляет рыболова лихорадочно раздобывать очень крепкие и тонкие монофильные лесы и крючки невероятной прочности. Очередная рыбалка доказывает, что все производители рыболовных снастей – гады. Начинаются шарахания в крайности: поводки заменяются плетенкой, монофильная леса… тоже плетенкой. Однако эта водоотталкивающая «веревка» не желает почему-то расставаться с воздухом – и выдает сазанам свое присутствие в водоеме… И монофил – ну очень крепкий – сазаны продолжают рвать на узлах. И наконец-то рыболов понимает, что «пеньки» себя исчерпали. Их весовой «диапазон» узок: сазан весом до 4–6 кг, если удилищем управляет бывалый рыболов, или шаранчики-юноши, если рыболов начинающий или не умеющий подстраивать свои эмоции под динамичный процесс вываживания сильной рыбы из крепкого местечка водоема. Альтернатива «пенькам» – не вопрос.

В Азовском море клев тарани уже можно назвать жором. С лодок – на расстоянии от берега до 300–700 метров, спиннингами, оборудованными как закидушки, или поплавочными удочками ловится крупная стайная тарань на кусочки выползка, зеленого лиманного червя, земляных или навозных червей. Всегда предпочитаю применять лиманного червя. На Кубани его называют проволокой. На кусочек этого червя размером 2–4 см можно выудить десяток таранушек весом до 1 кг, а кусочек червя все такой же прочный.

Лиманных червей добывать трудно. Водятся они во влажной земле, вблизи берега лимана, под вековым дерном. Приходится вырубать в дерне квадраты, с усилием выдирать квадраты из земли – и выдирать из хитросплетения корней зеленую «проволоку» длиной 10–15 см, диаметром до 5 мм. Одну «проволоку» из квадрата 0,5х0,5 метра! Или ни одной… Но трудная работа сделана не зря: на одного червя можно поймать (на кусочки) до полсотни таранух.

На стыке месяцев (сентябрь–октябрь) море редко бывает спокойным. Предпочитаю «забыть» о морской рыбалке в октябре, но в сентябре. море в этом месяце позволяет рыболовам применять даже надувные лодки. Все же большинство рыбалок провел с борта моторной лодки. Рыбачили всегда втроем, один-два дня в сезоне, с целью наполнить до краев бочку таранью. Вяленую тарань всегда коптили. Бочки тарани (на троих) хватало за глаза. И начиналась другая охота…

Конец сентября – лучшее время засолки сазана в бочках для зимнего потребления. Бочковую сельдь знают все россияне. Так же засаливается и сазан (карп). В рассоле он сохраняется до весны – и может быть завялен в любое время. Вяленого сазана можно коптить. С вареной картошечкой – очаровательное зимнее блюдо. Бочки, конечно, следует помещать в прохладное место, к примеру, в погреб под гаражом.

Ловля сазана простая. Оборудуются спиннинги как донки – и ловится сазан… до заполнения двух бочек, за две-три рыбалки с товарищем, в низовьях реки Протока или на глубоководье перед насосными – в каналах рисовой системы.

Поиск стоянок сазана в водохранилищах и крупных прудах более трудоемок, но не менее добычлив, если рыболов опытный и знает особенности этих водоемов. К примеру, в каналах рисовой системы можно успешно ловить сазана не только на глубоководье перед насосными. Осенью для охоты на сазана выбираю и каналы, ориентированные с юга на север (или с севера на юг?). Тут сазан многочисленный, но ловить его трудно. Дно каналов покрыто ковром из водорослей, напоминающих мох. Как правило, рыболовы проезжают мимо этих каналов, а мы заготавливаем здесь сазана на зиму, засекретив и места ловли, и способ добычи. Способ простой. Во-первых, для поводка применяем шелковую нить из натурального шелка зеленого цвета, вытянутую из парашютной стропы. На середине поводка вклеивается дополнительный поплавочек-шарик из твердого пенопласта, покрашенный в красный цвет.

Грузоподъемность поплавочка подбирается экспериментально, на водоеме. Место ловли выбирается вблизи регуляторов подачи воды. На слабом течении наживка всегда ложится только на поверхность «мха»… Поплавок применяется наилегчайший, из гусиного пера; грузило подобрано по грузоподъемности поплавка и поплавочка, минимально возможного веса. Снасть как бы парит над дном, не проваливаясь в «мох». Длина поводка – 0,5 метра.

Лучшая наживка сентября – это метелика (личинка поденки). Хороши крупные кусочки креветки и… малек. Правда, малька применяю в конце сентября. На него клюют самые крупные сазаны. Метелику не следует экономить. Две–три штуки на крючке – не перебор. Так же поступаю и с кусочками креветки.

Сентябрьский жор сазана заканчивается с приходом октября, но карп очень хорошо клюет до середины этого осеннего месяца. Ухудшается в октябре и клев короба (карася). Октябрьские рыбалки – это особая тема, на мой взгляд, самая интересная. А к концу сентября сходит на него жор белого амура, густеры, карася, красноперки, линя, голавля, окуня…

Этих рыб, знаю, буду ловить и в октябре, применяя разные ухищрения, но жора уже не будет на любой приваде и с любой прикормкой. В октябре они скорее отпугивают рыбу, чем привлекают.

Сентябрьские рыбалки – это ловля на прикормленном месте. Уплывешь от берега пруда метров на двести, установишь лодку на приколы, забросишь наживку или насадку в глубокую воду – и ничего не происходит. «Спит» поплавок!

Прикормишь место – и почалось, как говорят казаки. Наверное, только тарань можно ловить совсем без прикормки, но и эта рыба положительно отзывается на нее. В сентябре крючковая снасть вытесняется мормышками при ловле короба (карася). На мой взгляд, мормышка предпочтительна и при ловле других рыб, клюющих со дна. Чувствительность мормышечной снасти трудно переоценить.

Анатолий ГОГОЛЕВ, г. Старый Оскол 16 сентября 2008 в 13:51

О поэзии. Частный взгляд.

Пост написан специально для сообщества поэтов Пикабу, остальные могут ставить минус и листать дальше, я не обижусь.

Как должны оцениваться стихи.

Давайте немного порассуждаем. Да-да, вы ведь хотите понимать, почему вам поставили так много минусов или наоборот неплохо оценили? Плюсов так на двадцать, самое большее, если полистать посты сообщества. Я не хочу сказать, что все стихи здесь настолько плохи, что большинство не способно их оценить. Скорее, здесь действует особый фактор поэзии в общем, а не отдельных людей и их творчества.

Поэзию сегодня ценит слишком малое количество людей. Спросите у своих знакомых, какие поэты им нравятся. Спросите себя, почему вы услышали в их ответах фамилии, знакомые вам со школьной скамьи. Едва ли один из тысячи назовет вам имя современника. Многие думают, что современные стихи — «это не шутки, мы встретились в маршрутке. «

А где же еще остались стихи, если не в песнях? Вы представляете себе человека, который после тяжелого рабочего дня садится за компьютер и вводит в поисковике «новости поэзии»? И думает такой, что бы почитать.

«Мертвые поклонники, живые поэтессы» — фраза, отображающая современное состояние поэзии. Стихи сегодня чаще пишут, чем читают. Чаще слышат в песнях. Потому и восприятие другое.

Об этом можно долго рассуждать, а пока вспомним поэтов серебряного века. Можете ли вы сказать, что все они вам интересны? Мы не будем брать в пример Пушкина, который «наше всё», за это можно оказаться сожженным на костре, как в фигуральном, так и, я боюсь, в буквальном смысле.

Возьмем Блока. Знаменитое «Ночь, улица, фонарь, аптека. «. Шедевральное произведение, правда? Несмотря на выбивающееся из размера начало. А вот Алексей Крученых:

«Фрот фрон ыт
не спорю влюблен
черный язык
то было и у диких
племен»

И это еще не самое странное из его творчества. Думали, чудак какой-то? Ан нет, есть вполне красивая и читаемая любовная лирика, с которой он начинал свой путь.

Маяковского часто приводят в пример, сравнивая с собой. А почему не Крученых? Думаете, на их фоне и примере будете выглядеть такими вот загадочными и небанальными? Нет. Вот ссылка для лучшего понимания http://iessay.ru/ru/writers/native/m/mayakovskij/stati/razno.

До Маяковского нужно дорасти. Но это не значит, что кто-то должен дорасти до ваших стихов. Особенно, если вы сами толком не понимаете, что в них вложили. Или понимаете, но это что-то очень узкое, присущее только вашему характеру и скрытым чувствам и мыслям. Так что, первое, что мы должны учитывать

1. Простота и понятность.

Не принимайся за перо до тех пор, пока в голове не установится в такой ясности и порядке, что даже ребенок в силах будет понять и удержать всё в памяти.
Н. В. Гоголь Смутно пишут о том, что смутно себе представляют.
М. В. Ломоносов

В виду отсутствия в этом мире вышеподписавшихся авторов можете поспорить со мной, с удовольствием подискутирую на эту тему.

Читать еще:  Ловим налима — рыбу студеных ночей

Язык обогащается вместе с развитием идей, и одна и та же внешняя оболочка слова обрастает побегами новых значений и смыслов. Когда затронут один член цепи, откликается и звучит целое.
В. В. Виноградов

Как актуален был Есенин в свое время! Стоп. он и сейчас хорош. Не все знаменитые поэты могут этим похвастаться. Но все они были актуальны в своем окружении, когда делали свои первые творческие успехи.

Можно писать об истории, но то, что понятно современникам. Можно писать и о будущем, но просто и подробно. «Простота и понятность», помните?

Когда я работала в книжном, дамы за сорок спрашивали у меня Рубальскую, а ровесницы искали Ах Астахову. И та, и другая, знамениты своей весьма женственной любовной лирикой, а поколения их читают разные.

Вы должны нарисовать в голове образ своего читателя, под который будут подходить люди, для которых вы пишете. Но знайте: если этот образ — ваш близнец, значит, пишете вы ТОЛЬКО для себя.

Помните, я спросила, все ли поэты серебряного века вам нравятся? Я, например, не люблю Маяковского, но мне совсем не противен Крученых. А Блоку я предпочту Асадова. Нет, Сашу Черного. Мы ведь про серебряный век.

Ищете своего читателя, но он не должен быть в единственном экземпляре.

Прекрасный наш язык, под пером писателей неучёных и неискусных, быстро клонится к падению. Слова искажаются. Грамматика колеблется. Орфография, сия геральдика языка, изменяется по произволу всех и каждого.
А. С. Пушкин

Как вы поняли, имеется в виду не только орфография. Если вы напишете «гирань», какой-нибудь добрый человек укажет вам на эту ошибку, и вы легко ее исправите. Если вы примените слово не по назначению или запутаетесь в стилистике, не только выставите себя посмешищем, но и будете переписывать свое произведение заново.

Нельзя оправдаться, обозвав ошибку метафорой или аллегорией. Если она будет выпадать из основного текста, ошибка очевидна, если весь текст таков, это уже укажет на ваш непрофессионализм.

4. Назовем последний пункт «душевность».

Слова, которые рождаются в сердце, доходят до сердца. Слова, которые рождаются на языке, не идут дальше ушей.
аль-Хусри

Тезис этого раздела — поэзия должна цеплять.

Раньше я закатывала глазки при слове «верлибр» и была уверена, что я его терпеть не могу. До того момента, как прочитала первый стих от человека, действительно понимавшего, что это такое.

Первый раз мы читаем стихи быстро и невнимательно. С первого же раза они и должны цеплять, иначе второго не будет. Поэзия должна быть ПОЭЗИЕЙ, а не набором осмысленных зарифмованных слов определенного размера. Стихи — это крючок, которым поэты задевают души читателей. Если этого крючка нет, значит, на рыбалку вы пришли побухать.

С другой стороны добавлю, что мои любимые современные произведения можно при желании раскритиковать по размеру и рифмам, но они не становятся от этого менее любимыми. Почему? Смотрите выше.

То, что вы пишете для себя, оставляйте у себя. Если пишете для людей, помните об этих четырех пунктах.

Надеюсь, про размеры, рифмы и прочие технические особенности вы знаете и без меня.

И не бойтесь выкладывать свое творчество в интернет. Иначе вам никак не узнать, соблюдаются ли вами в должной мере вышеизложенные пункты. Самому всегда нравится, а близкие всегда либо похвалят, либо солгут. Учитесь отличать конструктивную критику от бреда.

А критикующие, учитесь подробно и понятно излагать свое мнение.

Пока хватит. Если будет желание, я напишу вторую часть, в которой попытаюсь подробно объяснить, как НЕ надо писать.

На всякий случай уточню, что в посте моё личное видение темы, и я готова без негатива обсудить в комментариях любой его момент. Буду рада дополнениям.

И еще, чукча не писатель, чукча еще учится, и учиться ему еще долго. Поэтому его немного огорчают люди, утверждающие, что они вот такие крутые самородки, и сами все умеют.

Огонь языка. Встреча с Ричардом Рорти и его последнее эссе о философии и поэзии

Поделиться:

Недавно у американского философа Ричарда Рорти (1931 — 2007) я нашел близкую мне мысль: «Культуры с богатым словарем более человечны и дальше отстоят от животных, чем культуры лексически бедные, и каждый из нас более человечен, когда наша память насыщена стихами». Это из последнего эссе Рорти, опубликованного уже после его смерти в журнале «Поэзия» — краткое завещание под названием «Огонь жизни». Оно напомнило мне о недоумении, которое вызвал у меня Рорти во время нашей единственной встречи, — и вместе с тем примирило с ним. Вот такая распялка чувств…

21 мая 2004 г. я был в РГГУ на лекции профессора Стэнфордского университета (США) Р. Рорти «Универсализм, романтизм, гуманизм». В ней знаменитый ›философ резко обличал претензии философии на гегемонию в культуре. Дескать, мир нуждается только в маленьких, частичных улучшениях, с которыми технологи и политики справляются лучше, чем философы:

«В ХХ веке не было кризисов, которые требовали бы выдвижения новых философских идей. Большинство нынешних интеллектуалов отмахивается от утверждений, что наши общественные практики якобы требуют каких-то философских обоснований». Отсюда — «маргинализация философии»: «теперешний здравый смысл нас всех сделал материалистами и реформистами» [1].

Эта речь прозвучала как манифест недоверия мыслителя к собственной профессии. Но можно ли согласиться с тем, что ХХ век обошелся без исторических кризисов, требующих участия философских идей? Чего стоят хотя бы битвы между тоталитаризмом и либерализмом, коммунизмом и нацизмом, идеологией и наукой, индустриалистами и экологами! Разве кризис левых, революционно-преобразовательных движений в 1960-х не привел к возникновению всего комплекса постмодернистских идей, определивших последние десятилетия ХХ века? История показывает, что роль самых общих идей и концептов не падает, а возрастает по мере вступления человечества в информационный век.

После лекции мне удалось в ресторане немного пообщаться с Рорти, хотя тему я нащупывал с трудом: как говорить о философии с мыслителем, который отказывает ей в профессиональном достоинстве? По-человечески он вызвал у меня симпатию и некоторое удивление. Это был его первый и последний приезд в Россию. Мне думалось: зачем этот философ приехал в страну, убившую так много собственных философов? Неужели только для того, чтобы говорить ей о ненужности философии в современном мире? В майской Москве дул холодный пронизывающий ветер, а Рорти, которому было уже за 70, высокий и статный, шел в легком пиджаке, хотя вокруг все москвичи были в плащах и куртках. Он выглядел одиноким, нездешним, да и общий разговор в ресторане шел в основном о пустяках. Во всем этом была какая-то призрачность и тщетность.

Через два года меня пригласили в РГГУ выступить в том же самом цикле — «Лекции зарубежных ученых». Свой доклад я в большой мере посвятил полемике с Рорти, хотя его не было в зале. А через год, как я узнал позднее, он умер от рака. [2]

И вот теперь я читаю его последнее эссе «Огонь жизни» — и лучше понимаю то, что он хотел тогда сказать на лекции, точнее, то, что он тогда не успел досказать, а может быть, я не успел домыслить. Суть в том, что философия не должна превозносить себя над художественным воображением, притязая на большую точность, научность, полезность. Философия не должна вмешиваться в практические дела, где без нее легко обойдутся, —лучше ей вдохновляться поэзией и искусством.

Рорти приводит четверостишие английского поэта XIX в. Уолтера Лэндорa «Семидесятипятилетие»:

Я ни с чем не боролся, ибо не находил ничего достойного борьбы.

Я любил Природу, а вслед за ней Искусство;

Я согревал руки у огня жизни,

Он угасает, и я готов уйти.

Эссе Рорти «Огонь жизни» — апология поэзии и языка. Именно в поэзии человек находит оправдание своей уходящей жизни, ибо она сильнее всего расширяет простор языка, простор смыслов. Да, наука и политика лучше справляются с практикой жизни и общественными реформами, чем философия, но именно поэтому последняя должна сближаться с поэзией. Приведу фрагменты из «Огня жизни»:

«Вскоре после завершения «Прагматизма и романтизма» у меня был диагностирован неоперабельный рак поджелудочной железы. Несколько месяцев спустя мы собрались за кофе с моим старшим сыном и двоюродным братом — баптистским священником. Он спросил, не обращаются ли мои мысли к вопросам религии, и я сказал «нет». «Ну, а как насчет философии?» — спросил сын. «Нет», — ответил я. Ничто из того, что я писал или читал по философии, похоже, не имеет отношения к моей ситуации. Я не спорю ни с доводом Эпикура о том, что иррационально бояться смерти, ни с суждением Хайдеггера о том, что онтотеология коренится в нашей попытке уклониться от смертности. Но ни атараксия (невозмутимость), ни Sein zum Tode (бытие к смерти), казалось, не относятся ко мне.

Читать еще:  Астраханская рыбалка: вести с берега

«Но хоть что-то из прочитанного раньше принесло какую-то пользу?» — продолжал допытываться мой сын. «Да, — неожиданно выпалил я, — поэзия».

Обычно философия Рорти характеризуется как новая версия прагматизма. Но оказывается, что этот прагматизм близок романтизму в том, что касается протеста против рационализма, материализма, просветительства. Романтизм в такой интерпретации — это предтеча прагматических представлений о том, что истина не находится готовой в природе, отражаясь в зеркале объективного разума, а творится субъектом, который своим воображением и деятельностью обживает вселенную.

Отсюда и сближение этих двух движений в самом заглавии работы Рорти «Прагматизм и романтизм», где он опирается на манифест П. Б. Шелли «Защита поэзии» (1821). Следуя английскому романтику, Рорти полагает, что разум может двигаться только путями, которые для него проложило воображение. Дальше я продолжу цитату из «Огня языка»:

«Если нет слов — нет и рассуждений. Нет воображения — нет и новых слов. Нет таких слов — нет и морального или интеллектуального прогресса.

Я закончил это сочинение, сопоставив способность поэта обогащать язык с попыткой философа приобрести доступ к подлинно реальному, минуя язык. Мечта Платона о таком доступе сама по себе была великим поэтическим достижением. Ко времени Шелли, по моему представлению, эта мечта Платона уже умерла. Теперь мы скорее, чем Платон, способны признать нашу ограниченность (finitude) — признать, что мы никогда не соприкоснемся с чем-то большим, чем мы сами. Вместо этого мы надеемся, что человеческая жизнь здесь, на земле, станет богаче в грядущих веках, потому что язык, используемый нашими отдаленными потомками, будет иметь больше ресурсов. Их словарный запас настолько же превзойдет наш, как наш превосходит запас первобытных предков.

. И теперь мне хотелось бы, чтобы больше времени в моей прежней жизни было отдано стихам. Не то что бы я боялся упустить какие-то истины, невыразимые в прозе. Таких истин нет. Нельзя сказать что А. Ч. Суинберн и У. С. Лэндор знали о смерти нечто недоступное Эпикуру или Хайдеггеру. Просто если бы я помнил на память больше старых хрестоматийных стихов, жизнь моя была бы полнее — точно так же, как если бы у меня было больше друзей».[3]

Это, вероятно, последнее, что написал Рорти — крупнейший американский философ конца XX века. Так вот что означало его недоверие к философии. Он хотел не столько умалить ее, сколько выйти за ее предел. Поэзия грандиозно увеличивает словарь культуры, и дело философии не ограничивать себя дисциплинарным жаргоном, а пользоваться всеми богатствами языка. Об этой «недопоэтичности» философии, и прежде всего своей собственной, и сожалел Рорти незадолго до смерти.

Этот ход мысли просит продолжения. «Культуры с богатым словарем более человечны». Это значит, что мы должны выполнять библейский труд наречения имен всему сущему [4]. Мы получаем в наследство от предков язык, который должны передать потомкам —умноженным, как таланты в евангельской притче. Это и есть главная задача философии, которая от сотрудничества с политикой и техникой в улучшении условий жизни, по Рорти, должна перейти к сотрудничеству с поэзией и искусством в расширении горизонтов воображения, соединяя язык мысли с языком образов. Значит, мы призваны не только согревать руки у огня языка, но и поддерживать этот огонь, чтобы он ярче пылал, разбрасывал больше искр, освещающих тьму бессловесного бытия.

1. Рорти Р. Универсализм, романтизм, гуманизм. Лекция в РГГУ. Пер. с англ. С. Д. Серебряного. М.: РГГУ, 2004. С. 5, 6, 29.

2. М. Эпштейн. Конструктивный потенциал гуманитарных наук (на русском и английском языках). М., РГГУ, 2006, 74 сс.

4. «Господь Бог образовал из земли всех животных полевых и всех птиц небесных, и привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей. И нарек человек имена всем скотам и птицам небесным и всем зверям полевым; но для человека не нашлось помощника, подобного ему». (Книга Бытие 2:19, 20)

Гаррисон, Бернстайн, Батлер: Прагматизм и его история. Современные интерпретации

Pragmatism and Its History. Recent Interpretations

Мы пришлем письмо о полученном бонусе, как только кто-то воспользуется вашей подборкой. Проверить баланс всегда можно в «Личном пространстве»

Мы пришлем письмо о полученном бонусе, как только кто-то воспользуется вашей ссылкой. Проверить баланс всегда можно в «Личном пространстве»

Аннотация к книге «Прагматизм и его история. Современные интерпретации»

«Чему учит история прагматизма? Какую роль могли бы сыграть прагматисты в диалоге-противостоянии аналитической и континентальной философских традиций? Какое понятие является ключевым для современного прагматизма: «опыт», «социальная практика» или «язык»? На вопросы международного интервью, организованного сектором современной западной философии Института философии РАН, отвечают ведущие философы-прагматисты и исследователи прагматизма из США, Канады, Австралии, Германии, Франции, Швейцарии, Финляндии, Австрии, Испании, Италии, Польши, Китая, Японии, Сингапура, Бразилии и России.
What does the history of American pragmatism teach us? Which term, «experience», «language» or «social practice», best expresses the central motivation of late pragmatism? What positive role, if any, could pragmatists play in «settling» current analytical-continental controversy? Leading contemporary pragmatists and scholars of pragmatism from the USA, Canada, Australia, Germany, France, Switzerland.

«Чему учит история прагматизма? Какую роль могли бы сыграть прагматисты в диалоге-противостоянии аналитической и континентальной философских традиций? Какое понятие является ключевым для современного прагматизма: «опыт», «социальная практика» или «язык»? На вопросы международного интервью, организованного сектором современной западной философии Института философии РАН, отвечают ведущие философы-прагматисты и исследователи прагматизма из США, Канады, Австралии, Германии, Франции, Швейцарии, Финляндии, Австрии, Испании, Италии, Польши, Китая, Японии, Сингапура, Бразилии и России.
What does the history of American pragmatism teach us? Which term, «experience», «language» or «social practice», best expresses the central motivation of late pragmatism? What positive role, if any, could pragmatists play in «settling» current analytical-continental controversy? Leading contemporary pragmatists and scholars of pragmatism from the USA, Canada, Australia, Germany, France, Switzerland, Finland, Austria, Spain, Italy, Poland, China, Japan, Singapore, Brazil and Russia give answers to these questions in a series of interviews organized by the Department of Contemporary Western Philosophy, Institute of Philosophy, Russian Academy of Sciences.»

Критика прагматизма, прагматического подхода

КРИТИКА ПРАГМАТИЗМА, ПРАГМАТИЧЕСКОГО ПОДХОДА

В последние годы руководители нашей страны часто ссылаются на важность прагматического подхода в государственной политике. Прагматизм стал в некотором смысле знаменем власть имущих, предпринимателей, некоторой части интеллигенции.

Я хотел бы предупредить людей об опасности прагматизма, переоценки значения прагматического подхода.
Прагматический подход весьма узок, ограничен и может быть использован лишь в некоторых ситуациях.

(Эти некоторые случаи А. С. Пушкин оценил так: «Не продается вдохновенье, Но можно рукопись продать». Хорошая формула. Главное — творчество, а прагматика лишь постольку-поскольку. «Можно рукопись продать» — то есть можно извлечь выгоду из творчества, но это не обязательно [желательно, но не во что бы то ни стало]).

Прагматизм фактически игнорирует фундаментальные ценности жизни, каковыми являются добро, красота, истина. Он мыслит и живет в координатах таких довольно-таки узких понятий, как выгода, польза, успех. Сентенции прагматически настроенного человека: «Истина — это то, из чего извлекаешь выгоду» (американский кф «Игра по-крупному»). Или: «Честным быть выгодно».

1
В 2009-2010 г.г. на телевидении проводилась рекламная кампания Альфа-Банка «Честным быть выгодно». Как мне представляется, слоган «Честным быть выгодно» крайне неудачен. Попробуйте сказать: «иметь совесть выгодно», «любить и быть любимым выгодно», «жить выгодно» и вы почувствуете какую-то меркантильную узость указанного слогана. Могу сказать еще более резко: «Честным быть выгодно» — примерно то же самое, что сказать «голова нужна человеку, чтобы он мог есть». Выгоду этот слоган ставит выше честности. Ты честный, потому что это выгодно. Не кажется ли Вам, что фундаментальную нравственную категорию, каковой является «честность», Вы ставите в зависимость от частного свойства-элемента деятельности?!

И потом, честность не всегда дружит с выгодой, а в отдельных случаях противоречит ей. Иногда честным быть невыгодно. Ведь в понятие выгоды входит и то, что называется сиюминутной выгодой. И вообще, выгода — лишь один из результатов деятельности человека, материальный результат. А кроме материального результата существуют еще духовно-нравственные и, шире, экзистенциальные-витальные следствия. Одним словом, нельзя выгодой измерять честность. Слоган «Честным быть выгодно» вполне в духе философии утилитаризма. Неужели мы вернулись в девятнадцатый век, в «добрую старую» Англию? Когда же мы будем жить своим умом?!

2
Для прагматически настроенного человека важен результат и только результат. Цель оправдывает средства — в значительной мере его философия. Прагматизм бескрыл, творчески бесплоден. Для него слова «мечта», идеал» не имеют смысла. Романтизм непонятен человеку с прагматическим складом ума. Нередко он его высмеивает. Прагматик легко становится циником, жертвой цинической философии.

Читать еще:  В поисках рыболовных угодий

3
Прагматизм индивидуалистичен, начисто лишен того, что делает человека коллективистом. Ему претит героизм, самоотверженность. Прагматик, по существу, — гегелевский камердинер (Гегель в «Философии истории» очень точно подметил: «Для камердинера не существует героев, но не потому, что последние — не герои, а потому, что первый — камердинер»).

4
Для прагматика важно ДЕЛО. Но ведь ЖИЗНЬ неизмеримо шире любого дела. Она даже не цепь дел. Она представляет собой такую целокупность, в которой дела как таковые составляют лишь некоторую ее часть. Например, можно ли назвать делом любовь? Нет. Далее, можно ли назвать делом заботу родителей о детях и, шире, заботу человека о потомстве, продолжении рода? Тоже нет. Можно ли назвать делом творческий порыв-горение человека? И опять нет. Сочинение Бетховеном Лунной сонаты — это что, дело, бизнес? Язык не поворачивается так говорить.
Заслуживают внимания рассуждения А. Шопенгауэра о различии между творениями и делами. Он пишет:

“На честь может притязать каждый, на славу — лишь люди исключительные; ибо слава достигается только необычайными заслугами, а эти последние опять-таки выражаются либо в делах, либо в творениях, — так что к славе открыто два пути. По пути дел направляет главным образом великое сердце; по пути творений — великий ум. У каждого из этих путей имеются свои особые преимущества и невыгоды. Главная разница между ними та, что дела проходят, творения остаются. Благороднейшее деяние все-таки имеет лишь временное значение; гениальное же произведение продолжает жить и оказывать свое благотворное и возвышающее влияние на все времена. Дела оставляют по себе лишь память, которая становится все более слабой, искаженной и безразличной и даже обречена на постепенное угасание, если ее не подхватит история и не передаст ее в закрепленном состоянии потомству. Творения же сами обладают бессмертием и могут, особенно воплощенные в письменности, пережить все времена. От Александра Великого сохранилось имя и воспоминание; Платон же и Аристотель, Гомер и Гораций продолжают существовать сами, живут и действуют непосредственно. Веды, со своими упанишадами, — перед нами, а обо всех современных им делах до нас не дошло совершенно никакого известия .

(Примечание А. Шопенгауэра: “Плохой, поэтому, комплимент, если, как это теперь в моде, думают почтить творения тем, что называют их делами. Ибо творения по самому существу своему выше дел).

Другая невыгода дел — это их зависимость от случая, который сначала должен обусловить их возможность; к этому присоединяется еще, что слава их определяется не одной только внутренней ценностью, но также и обстоятельствами, сообщающими им важность и блеск. К тому же, слава эта, если, как на войне, дела имеют чисто личный характер, зависит от показания многих очевидцев, а последние не всегда найдутся, да и не всегда бывают добросовестны и беспристрастны. Преимущество же дел, напротив, — то, что они, как нечто практическое, доступны суждению всех вообще людей. Обратное бывает с творениями: возникновение их зависит не от случайности, а исключительно от их творца, и пока они остаются тем, что они такое сами по себе. Зато с ними связана трудность оценки тем большая, чем высшего они порядка. Но зато опять-таки о славе творений решает не одна только инстанция, — здесь может быть и апелляция. Ибо если от дел до потомства, как сказано, доходит только память, да и то в таком виде, как передадут ее современники, то творения, напротив, выживают сами, притом так, как они есть, разве только утратятся отдельные части. Скорее даже, часто лишь время постепенно приводит с собою немногих действительно компетентных судей (. ): они последовательно подают свой веский голос, и таким образом — иногда, правда, лишь по прошествии столетий — получается вполне правильная оценка, остающаяся уже незыблемой на все будущее время. Настолько прочна, даже прямо непреложна слава творений. (. ) Обыкновенно даже, чем продолжительнее будет держаться слава, тем позже она появляется, — ведь все превосходное созревает лишь медленно. Слава, которой суждено перейти в потомство”

А. Шопенгауэр несколько преувеличивает различие дел и творений, но в принципе, по большому счету он прав.
Ограниченность философии дела обнаруживается также при сопоставлении слова и дела, мысли и действия. Наша речь и наше мышление не поглощаются целиком делами и действиями. Они играют в жизни относительно самостоятельную роль. Более того, их порой противопоставляют делу-действию. Не всегда за словами непосредственно следуют дела. И, тем более, мысль далеко не всегда воплощается в действии. И хорошо, что не всякое слово и не всякая мысль воплощаются в деле-действии.

Между словом-мыслью и делом-действием должна быть известная дистанция, что-то вроде карантина, по принципу «семь раз отмерь, один раз отрежь». Иное хорошее слово или мысль можно испоганить-извратить поспешной реализацией. Здесь очень важно учитывать место и время. А уж о дурных словах-мыслях и говорить нечего: лучше бы они вообще не воплощались в делах-действиях!
Еще более ограниченность философии дела дает о себе знать при сопоставлении дела и игры. Игра — очень важный элемент жизни и она далеко не всегда сопрягается с делом (в качестве такого явного сопряжения можно упомянуть лишь деловую игру).

6
Философии прагматизма очень близка философия успеха или успешного человека. Последняя — фактически частный случай или одно из следствий философии прагматизма. И здесь мы видим ослиные уши чисто прагматического подхода. Философия успеха загоняет человека в прокрустово ложе малых и внешне эффектных дел. Она в значительной мере лишает человека возможности рисковать, дерзать. Ведь риск, дерзание неизбежно связаны с ошибками, неудачами, т. е. с тем, что является неуспехом (противоположностью успеха). Человек, воспитанный в духе философии успеха, крайне негибок, хрупок. Серьезная неудача может его сломать, убить, уничтожить.

(Философия успеха проникла в психологию. Евгения Белякова, психотерапевт, пишет: «Какая там душа! Торговля «счастьем» у психологов идет не хуже, чем у колдунов. Не зря же самым большим спросом пользуются тренинги, где людей «делают успешными». Когда о человеке говорят, что он умный, или талантливый, или профессионал высокого класса, это понятно. А успешный – это кто? У которого ни ума, ни таланта, ни профессионализма – зато смог денег «настричь»?» — «Осторожно, психолог! Из записок психотерапевта» — ЖЖ: http://impressionante.livejournal.com/20750.html#comments).

7
Прагматизм ситуативен и поэтому антиинтеллектуален. Ведь ум-интеллект по-хорошему везде «суёт свой нос», ему до всего есть дело, он пытается заглянуть и в далекое прошлое и в далекое будущее. Дальновидность — основная черта, основной признак ума-интеллекта. А прагматизм недальновиден, как правило, имеет дело лишь с непосредственными результатами-эффектами деятельности, не заглядывает далеко в будущее, не пытается ответить на вопрос, каковы последствия деятельности и, тем более, каковы отдаленные последствия деятельности. Образно говоря, прагматически настроенному человеку интересно лишь то, что происходит «здесь и сейчас»; он, как правило, не видит дальше собственного носа.

Прагматизм может быть хорош в частностях, когда ты «копаешься в земле», но плох, когда ты хочешь заглянуть за горизонт, когда ты пытаешься осмыслить, оценить жизнь в целом, как целое (и не только свою жизнь, а жизнь людей, человечества, жизнь на Земле-матушке).
Приверженцев прагматизма можно уподобить слепцам из притчи, которые, ощупывая слона, по-разному характеризовали его.

Вот одна из версий притчи:
«Четверо слепых подошли к слону. Один дотронулся до ноги слона и сказал: «Слон похож на столб». Другой дотронулся до хобота и сказал: «Слон похож на толстую дубину». Третий дотронулся до живота слона и сказал: «Слон похож на огромную бочку». Четвёртый дотронулся до ушей и сказал: «Слон похож на большую корзину». И потом они начали спорить между собой относительно того, каков слон.
Прохожий, услышав их спор и ссору, спросил, о чём идёт речь. Они рассказали ему всё и попросили его рассудить их. И прохожий сказал: «Никто из вас не видал слона. Слон совсем не похож на столб, но его ноги похожи на столбы. И он не похож на бочку, только его живот похож на бочку, и он не похож на корзину — его уши похожи, и также он не похож на дубину, а только его хобот похож. Слон соединяет в себе всё это вместе».

8
И последнее. Прагматизм как некая философская позиция-установка — во многом искусственная, нежизненная умственная конструкция. В реальной жизни практически не встречаются стопроцентные (чистые) прагматики. Стопроцентный, чистый прагматизм самоубийственен. А люди — (за редким исключением) не самоубийцы!
_______________________________________________________

Источники:

http://www.ohotniki.ru/editions/rog/article/2008/09/16/23033-poeziya-i-pragmatizm-ryibalok.html
http://pikabu.ru/story/o_poyezii_chastnyiy_vzglyad_4587057
http://snob.ru/go-to-comment/882922
http://www.labirint.ru/books/669670/
http://www.proza.ru/2012/12/10/1372

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector