1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

«…Существует — и ни в зуб ногой»

«…Существует — и ни в зуб ногой»

С интересом прочел статью Леонида Грудева «Об охоте и противниках охоты» («РОГ» № 50, 2014) Вполне разделяю авторскую критику всех несообразностей, которые наличествуют в правовом обеспечении нашей охоты. А вот с некоторыми мыслями автора об общем понимании охоты согласиться не могу.

Фото Антона Журавкова

Отвечая на вопрос, что есть охота и кто есть охотники, Л. Грудев использует понятие «охотничьи гены», употребляя его не условно, как символ влечения к охоте, а в буквальном, естественнонаучном смысле. Но имеет ли такой подход объективное основание? Очень сомневаюсь. Философы сказали бы, что в данном случае перед нами пример «сведения высшего к низшему», разумея под «высшим» человеческую охоту как социокультурное (в широком понимании) явление, а под «низшим» ее биологическое (даже биохимическое) истолкование.

Давайте поразмышляем. Если, как говорится, имеют место быть «всамделишные» гены охоты, то почему бы не признать таковыми, скажем, и гены рыболовства, собирательства (грибов и ягод), туризма, состязательности (спортивности), а если идти дальше, то и гены эгоизма, альтруизма, религиозности, атеизма (безбожия)? А если продолжить этот ряд, то и гены киллерства, клептомании, наркомании, алкоголизма.

Спрашивается, может ли такой подход привнести нечто действительно новое в наше понимание названных и других, подобных им явлений? Мой ответ отрицательный. Приведу сопоставимый пример. В 80–90-е годы прошлого столетия среди социологов и психологов стало чуть ли не общим правилом использовать при характеристике различных проявлений активности человека категорию деятельности.

Во многих работах, опубликованных в тот период, вместо привычных словосочетаний типа «художественное творчество», «моральное поведение», «отправление культа (моление)», «занятие спортом» и т.п. мы встречаем их аналоги: «эстетическая деятельность», «моральная деятельность», «религиозная деятельность», «спортивная деятельность».

Один авторитетный автор, выражая свое отношение к этой моде, недвусмысленно заметил, что в данном случае мы имеем дело с «навешиванием деятельностной» терминологии на хорошо известные представления». Вот то же самое можно сказать и об употреблении термина «охотничьи гены».

Л. Грудев не отличает понятия генетической обусловленности от понятия врожденности. Между тем при всей их близости они не тождественны. Понятие врожденности включает в себя, помимо того что «идет от природы» (и что в самом деле передается через гены), также и то, что идет, как говорится, от Бога и что не наследуется по крови.

Под этой «второй» врожденностью (а может, она заслуживает именоваться первой?) я подразумеваю любые творческие способности, талант, одаренность, гениальность, а в более общем смысле — ярко выраженную предрасположенность к занятию чем-либо.

Полагаю, что в данный ряд надо включить и влечение к охоте. Оно может быть врожденным, а вот наследуется ли оно через генетическое родство — вопрос весьма спорный. К примеру, в нашем роду ни по материнской, ни по отцовской линии охотников не было. Остались равнодушными к охоте мой брат и оба моих ныне взрослых, сына, а вот ваш покорный слуга стал охотником.

Конечно, выходцы из семей, где есть или были охотники, гораздо чаще становятся охотниками, чем члены тех семей, в которых охотников нет и не было. Но этот факт свидетельствует лишь о том, что для воплощения любой возможности в действительность нужны благоприятные обстоятельства.

В свете всего сказанного считаю, что только понимание влечения к охоте как проявление в человеке некоего активного творческого начала способно по-настоящему оправдать и облагородить охоту. Если же, отстаивая право на нее, мы будем ссылаться на какие-то «охотничьи гены», то рискуем оказать самим себе медвежью услугу. Ведь не исключено, что противники охоты могут попытаться квалифицировать тягу к ней ни больше ни меньше как наследственную болезнь, для блокирования («излечения») которой необходимо принятие жесткого антиохотничьего закона.

Выскажусь и по другим вопросам, поднятым в статье Л. Грудева. Но рассматривать я их буду не в правовом аспекте, а в общемировоззренческом и историческом.

По сути, все современные антиохотничьи взгляды исходят из двух взаимосвязанных тезисов: 1) охотники проливают кровь (животных); 2) охотники уничтожают природу (живую). Начну с критики второго тезиса.

Позапрошлый век и почти вся первая половина прошлого прошли под знаком индустриализма, когда торжествовал принцип покорения природы. Человечество не сразу осознало, что, покоряя природу, оно разрушает ее, подрывая тем самым основу собственного существования. Приложили к этому руку и охотники. Вспомним хотя бы о том, что в Северной Америке под их выстрелами пало миллионное поголовье бизонов (при этом выполнялся социальный заказ освобождения прерий для земледелия и животноводства), а в Европе на грани исчезновения оказались лось и бобр, а в Азии — соболь и амурский тигр.

Но с переходом к постиндустриализму стал набирать силу принцип защиты окружающей природной среды. Применительно к охоте он проявляет себя в ряде аспектов, из которых в качестве ключевых, видимо, надо назвать следующие: организация охотничьего хозяйства (в национально-государственном масштабе), рациональный контроль за изъятием диких животных из природных комплексов, борьба с браконьерством.

Мы знаем, что этот процесс идет нелегко и в разных странах по-разному. Но несмотря на все трудности, успехи очевидны. Не стану перечислять их, приведу лишь выразительную цитату из статьи профессора-биолога В.К. Мельникова «Радоваться или плакать» («РОГ», 2007): «Откажись человечество от охоты, и рухнет реализация Всемирной стратегии охраны живой природы. Вот такое место охоты в ней».

Сложнее или, я бы сказал, деликатнее обстоит дело с критикой первого тезиса о пролитии охотниками крови животных. Я уже сообщал читателям «РОГ», что однажды в споре с одной весьма почтенной дамой, противником охоты, озадачил ее тремя риторическими вопросами: «Вы вегетарианка? Шуба у вас из искусственного меха? Туфли на ваших ногах из искусственной кожи?»

Но наш разговор на том не закончился. Через какое-то время при встрече со мной эта женщина с вызовом заявила: «Забой скота мясником и добывание пушнины промысловиком — это их профессия, труд, работа, а вы занимаетесь охотой ради развлечения!»

Не вступая в дискуссию, я возразил даме по первой части ее критики: «Животным безразлично, кто их лишает жизни — профессионал или любитель. А главное, употребляя в пищу мясо и одеваясь в меха и кожу, вы фактически пользуетесь услугами мясника и охотника, разделяя вместе с ними ответственность за лишение животных жизни».

В христианской традиции прослеживается тенденция уважительно называть Божьими тварями лишь теплокровных животных (перечитайте рассказ И.С. Тургенева «Касьян с Красивой Мечи»). В соответствии с ней, в частности, при нестрогом посте допускается употребление в пищу рыбы.

Восточные религии — буддизм, индуизм, джайнизм — идут в этом отношении еще дальше, провозглашая (по крайней мере для монахов) принцип ахимсы — ненанесения вреда всякому живому (даже насекомым и червям). Но последовательное соблюдение ахимсы невозможно: так уж устроен мир, что все живое в нем живет в основном за счет живого же, в большинстве случаев умерщвляемого, и это противоречие в обозримом будущем неразрешимо.

Читать еще:  Гуси и косули вошли в Красную книгу Красноярского края

Просто надо относиться к рассматриваемому противоречию как к естественной данности, что и делают охотники и чего никак не могут (или не хотят) понять антиохотники. Вместе с тем каждый человек должен стремиться к смягчению данного противоречия. Для человека с ружьем это означает, что по характеру своего увлечения он морально обязан воспитывать в себе качества настоящего охотника (в противовес охотнику-хищнику или злостному браконьеру).

В заключение обяжу себя сказать вот о чем. Может статься, что читатель-неохотник, прочтя настоящую статью, скажет: «Автор-охотник, защищая и возвышая любимое занятие, действует все-таки по принципу «своя рубашка ближе к телу» или «всяк кулик свое болото хвалит».

Делая деликатную уступку этой категории людей, воспроизведу концовку стихотворения, принадлежащего перу известного поэта: «А поэзия — пресволочнейшая штуковина: существует — и ни в зуб ногой». Замените в этой цитате слово «поэзия» словом «охота», и я не стану возражать.

ГРАМОТА.РУ

Форум о русском языке

  • Список форумовНа досугеКурилка
  • Проверка слова в словарях ГРАМОТЫ.РУ
  • Изменить размер шрифта
  • Для печати
  • FAQ
  • Регистрация
  • Вход

Ни в зуб ногой

Re: Ни в зуб ногой

Хелена » 23 авг 2010, 18:39

Хотя наиболее распространенная:

Re: Ни в зуб ногой

adada » 23 авг 2010, 19:52

Владимир Иванович Даль, кажется, это выражение не зафиксировал? Вот из этого и попробуем исходить. Т.е. исходить из того, что принадлежит его авторство не всему русскому народу, а тому, кто его впервые сказанул. А также тому, кто раскрутил — если это не один и тот же человек.

Но для облегчения раскрутки словца в народе требуется определенная ассоциативная легкость неологизма, его узнаваемость.

Возьмем исключительно узнаваемый в России тех лет текст, ветхозаветные книги Моисея.
И во второй и в пятой говорится о правилах поведения в терминах человеческого организма: «душа за душу, глаз за глаз, зуб за зуб , рука за руку, нога за ногу » . Поскольку обязательно изучение церковных документов вызывало у многих определенные затруднения, кто-то из этих многих запросто мог однажды заявить — конечно, не в присутствии священника и, конечно, афористически сжимая цитируемое — что он в них ни в зуб ногой !

Надеюсь, что вероятность изложенной ададской этимологической версии не нулевая, следовательно, ее можно пристроить в общий ряд ненулевых и не стопроцентных этимологических версий. Коих множество!
:))

Re: Ни в зуб ногой

Марго » 23 авг 2010, 21:57

Re: Ни в зуб ногой

Марго » 23 авг 2010, 22:10

Re: Ни в зуб ногой

adada » 23 авг 2010, 22:33

Хотелось бы услышать, что она достаточно странна. Жаль, не дотянулся до уровня конкурентов.

Я свои взгляды на жизнь этимологов не скрываю: их версии далеко не всегда следует и можно считать безупречными, накрепко однозначными.
Их выдвижение — такая вот игра профессионалов по взаимно согласованным правилам. Одно из них — требование к реалистичности допущений, поскольку без допущений часто не обойтись. Но странность и нереалистичность это не синонимы, не правда ли! 🙂

Re: Ни в зуб ногой

slava1947 » 23 авг 2010, 22:44

Н. Абрамов «Словарь русских синонимов и сходных по смыслу выражений» . – М.: Русские словари, 1994. – 502 с.
Настоящий словарь является пятым, исправленным и дополненным изданием «Словаря русских синонимов и сходных по смыслу выражений» Н. Абрамова (Н. А. Переферковича), четвёртое издание которого вышло в свет в 1915 г.

НИ В ЗУБ НОГОЙ ТОЛКНУТЬ см. нисколько

НИСКОЛЬКО … По-французски-то я маракую, а по-немецки ни в зуб толкнуть не умел. Макаров.

Re: Ни в зуб ногой

irida » 23 авг 2010, 22:59

Re: Ни в зуб ногой

adada » 23 авг 2010, 23:00

Но чтобы связать зуб с ногой, срастить фразеологизм, требуется еще одно звено. А Библия всегда может прийти на помощь!

Re: Ни в зуб ногой

mirage » 24 авг 2010, 07:11

«Юбилейное» В. Маяковский

«Юбилейное» Владимир Маяковский

Анализ стихотворения Маяковского «Юбилейное»

В 1912 году Владимир Маяковский наряду с другими поэтами подписал манифест футуристов под названием «Пощечина общественному мнению», который развенчивал классическую литературу, призывал ее похоронить и найти новые формы для выражения своих мыслей, чувств и ощущений. В 1924 году, как раз накануне помпезного празднования 125-летия поэта Александра Сергеевича Пушкина, Маяковский создал стихотворение «Юбилейное», в котором пересматривает свое отношение к русской поэзии, отмечая, что она не настолько уж плоха, как пытались представить это футуристы.

Стихотворение «Юбилейное» построено в форме монолога, в котором автор обращается к Пушкину. Причем, достаточно панибратски, ставя себя с ним на один уровень. Однако если учитывать содержание манифеста, то подобное отношение к классику русской литературы можно считать более, чем лояльным. Во всяком случае, Маяковский признает, что Пушкин внес значительный вклад в развитие русской поэзии, обладал великолепным слогом, хотя и не умел писать стихи речью «точной и нагой», отдавая предпочтение «ямбу картавому».

Это произведение начинается с того, что Маяковский, подойдя к памятнику Пушкина на Тверской, представляется поэту и стягивает его с пьедестала. Не ради смеха или из-за неуважения, а для того, чтобы поговорить по душам. При этом себя Маяковский считает если и не классиком русской поэзии. То вполне достойным ее представителем. Поэтому и отмечает, что «у меня, да и у вас, в запасе вечность. Что нам потерять часок-другой?», приглашая Пушкина к разговору на равных. В весьма завуалированной форме поэт извиняется перед классиком за манифест футуристов, признаваясь, что он теперь «свободен от любви и от плакатов». Кроме этого, Маяковский действительно много размышляет о литературном наследии, оставленном потомками, и приходит к выводу, что порой «жизнь встает в другом разрезе, и большое понимаешь через ерунду».

Единственное, с чем не может смириться Маяковский – лирика в общепринятом смысле, которой, как считает поэт, не место в революционной литературе. По этой причине он отпускает довольно колкие и едкие замечания в адрес Сергея Есенина, считая, его «коровою в перчатках лаечных». Однако к Некрасову, в творчестве которого тоже немало лирических и даже романтических произведений, Маяковский относится весьма уважительно, утверждая, что «вот он мужик хороший», так как «он и в карты, он и в стих, и так неплох на вид».

Что до своих современников, то к ним Маяковский относится с большой долей иронии и пренебрежения, считая, если поставить всех поэтов алфавитном порядке, то нишу между буквами «М» (Маяковский) и «П» (Пушкин) попросту некем будет заполнить. К самому же Пушкину поэт испытывает уважение, сожалея о том, что тот жил в другое время. Иначе «стали бы по Лефу соредактор» и «я бы и агитки вам доверить мог». Анализируя поэзию как социальное и общественное явление, Маяковский утверждает, что она «пресволочнейшая штуковина: существует – и ни в зуб ногой», намекая на то, что от рифмованных строк никуда не деться. Однако в силах каждого поэта создавать такие произведения, чтобы они действительно приносили пользу обществу, а не являлись лишь отражением чьих-то душевных терзаний.

Читать еще:  А блесна-то особенная!

Обращаясь к Пушкину, Маяковский отмечает: «Может, я один действительно жалею, что сегодня нету вас в живых». Но при этом подчеркивает, что и он сам не вечен, однако «после смерти нам стоять почти что рядом». Однако автор не хочет себе той посмертной участи, которая постигла Пушкина, ставшего кумиром многих поколений. Он категорически против всяческих памятников, считая, что чтить поэтов нужно тогда, когда они еще живы. «Ненавижу всяческую мертвечину! Обожаю всяческую жизнь!», — эта финальная фраза произведения также относится и к литературе, которая, по мнению Маяковского, должна быть актуальной, яркой и оставляющей след в душе.

Владимир Маяковский — Юбилейное: Стих

Александр Сергеевич,
разрешите представиться.
Маяковский.

Дайте руку
Вот грудная клетка.
Слушайте,
уже не стук, а стон;
тревожусь я о нем,
в щенка смиренном львенке.
Я никогда не знал,
что столько
тысяч тонн
в моей
позорно легкомыслой головенке.
Я тащу вас.
Удивляетесь, конечно?
Стиснул?
Больно?
Извините, дорогой.
У меня,
да и у вас,
в запасе вечность.
Что нам
потерять
часок-другой?!
Будто бы вода —
давайте
мчать, болтая,
будто бы весна —
свободно
и раскованно!
В небе вон
луна
такая молодая,
что ее
без спутников
и выпускать рискованно.
Я
теперь
свободен
от любви
и от плакатов.
Шкурой
ревности медведь
лежит когтист.
Можно
убедиться,
что земля поката,-
сядь
на собственные ягодицы
и катись!
Нет,
не навяжусь в меланхолишке черной,
да и разговаривать не хочется
ни с кем.
Только
жабры рифм
топырит учащенно
у таких, как мы,
на поэтическом песке.
Вред — мечта,
и бесполезно грезить,
надо
весть
служебную нуду.
Но бывает —
жизнь
встает в другом разрезе,
и большое
понимаешь
через ерунду.
Нами
лирика
в штыки
неоднократно атакована,
ищем речи
точной
и нагой.
Но поэзия —
пресволочнейшая штуковина:
существует —
и ни в зуб ногой.
Например,
вот это —
говорится или блеется?
Синемордое,
в оранжевых усах,
Навуходоносором
библейцем —
«Коопсах».
Дайте нам стаканы!
знаю
способ старый
в горе
дуть винище,
но смотрите —
из
выплывают
Red и White Star’ы
с ворохом
разнообразных виз.
Мне приятно с вами,-
рад,
что вы у столика.
Муза это
ловко
за язык вас тянет.
Как это
у вас
говаривала Ольга.
Да не Ольга!
из письма
Онегина к Татьяне.
— Дескать,
муж у вас
дурак
и старый мерин,
я люблю вас,
будьте обязательно моя,
я сейчас же
утром должен быть уверен,
что с вами днем увижусь я.-
Было всякое:
и под окном стояние,
письма,
тряски нервное желе.
Вот
когда
и горевать не в состоянии —
это,
Александр Сергеич,
много тяжелей.
Айда, Маяковский!
Маячь на юг!
Сердце
рифмами вымучь —
вот
и любви пришел каюк,
дорогой Владим Владимыч.
Нет,
не старость этому имя!
Тушу
вперед стремя,
я
с удовольствием
справлюсь с двоими,
а разозлить —
и с тремя.
Говорят —
я темой и-н-д-и-в-и-д-у-а-л-е-н!
Entre nous…
чтоб цензор не нацыкал.
Передам вам —
говорят —
видали
даже
двух
влюбленных членов ВЦИКа.
Вот —
пустили сплетню,
тешат душу ею.
Александр Сергеич,
да не слушайте ж вы их!
Может,
я
один
действительно жалею,
что сегодня
нету вас в живых.
Мне
при жизни
с вами
сговориться б надо.
Скоро вот
и я
умру
и буду нем.
После смерти
нам
стоять почти что рядом:
вы на Пе,
а я
на эМ.
Кто меж нами?
с кем велите знаться?!
Чересчур
страна моя
поэтами нища.
Между нами
— вот беда —
позатесался Надсон
Мы попросим,
чтоб его
куда-нибудь
на Ща!
А Некрасов
Коля,
сын покойного Алеши,-
он и в карты,
он и в стих,
и так
неплох на вид.
Знаете его?
вот он
мужик хороший.
Этот
нам компания —
пускай стоит.
Что ж о современниках?!
Не просчитались бы,
за вас
полсотни отдав.
От зевоты
скулы
разворачивает аж!
Дорогойченко,
Герасимов,
Кириллов,
Родов —
какой
однаробразный пейзаж!
Ну Есенин,
мужиковствующих свора.
Смех!
Коровою
в перчатках лаечных.
Раз послушаешь…
но это ведь из хора!
Балалаечник!
Надо,
чтоб поэт
и в жизни был мастак.
Мы крепки,
как спирт в полтавском штофе.
Ну, а что вот Безыменский?!
Так…
ничего…
морковный кофе.
Правда,
есть
у нас
Асеев
Колька.
Этот может.
Хватка у него
моя.
Но ведь надо
заработать сколько!
Маленькая,
но семья.
Были б живы —
стали бы
по Лефу соредактор.
Я бы
и агитки
вам доверить мог.
Раз бы показал:
— вот так-то мол,
и так-то…
Вы б смогли —
у вас
хороший слог.
Я дал бы вам
жиркость
и сукна,
в рекламу б
выдал
гумских дам.
(Я даже
ямбом подсюсюкнул,
чтоб только
быть
приятней вам.)
Вам теперь
пришлось бы
бросить ямб картавый.
Нынче
наши перья —
штык
да зубья вил,-
битвы революций
посерьезнее «Полтавы»,
и любовь
пограндиознее
онегинской любви.
Бойтесь пушкинистов.
Старомозгий Плюшкин,
перышко держа,
полезет
с перержавленным.
— Тоже, мол,
у лефов
появился
Пушкин.
Вот арап!
а состязается —
с Державиным…
Я люблю вас,
но живого,
а не мумию.
Навели
хрестоматийный глянец.
Вы
по-моему
при жизни
— думаю —
тоже бушевали.
Африканец!
Сукин сын Дантес!
Великосветский шкода.
Мы б его спросили:
— А ваши кто родители?
Чем вы занимались
до 17-го года? —
Только этого Дантеса бы и видели.
Впрочем,
что ж болтанье!
Спиритизма вроде.
Так сказать,
невольник чести…
пулею сражен…
Их
и по сегодня
много ходит —
всяческих
охотников
до наших жен.
Хорошо у нас
в Стране Советов.
Можно жить,
работать можно дружно.
Только вот
поэтов,
к сожаленью, нету —
впрочем, может,
это и не нужно.
Ну, пора:
рассвет
лучища выкалил.
Как бы
милиционер
разыскивать не стал.
На Тверском бульваре
очень к вам привыкли.
Ну, давайте,
подсажу
на пьедестал.
Мне бы
памятник при жизни
полагается по чину.
Заложил бы
динамиту
— ну-ка,
дрызнь!
Ненавижу
всяческую мертвечину!
Обожаю
всяческую жизнь!

Анализ стихотворения «Юбилейное» Маяковского

Маяковский, как ведущий представитель футуризма, довольно критично относился ко всему культурному наследию человечества. В своих произведениях он призывал навсегда уничтожить старый мир и его идеалы. Коммунистическое общество, по его мнению, должно быть построено на совершенно новых основаниях. В 1924 г. в стране готовились к празднованию очередного крупного юбилей со дня рождения А. С. Пушкина. Маяковский тоже откликнулся на это событие, написав стихотворение «Юбилейное».

Читать еще:  О новых охотничьих билетах

Произведение представляет собой монолог лирического героя, обращенный к Пушкину. Маяковский самоуверенно ведет себя на равных с великим поэтом. В принципе, в условиях того времени это не было слишком уж вызывающим. Сторонники самых крайних взглядов вообще призывали вычеркнуть из истории все события, произошедшие до Октябрьской революции, и сжечь все классические произведения.

Лирический герой на время «стаскивает» памятник Пушкина с пьедестала, для того чтобы поговорить с ним, как с живым человеком. Он считает, что имеет на это полное право и заявляет о своем близком сходстве с великим поэтом. Автор постоянно намекает на то, что абсолютно равен Пушкину, часто использует местоимение «мы».

Одним из признаков, свидетельствующих об этой связи, Маяковский считает любовь к вину. Он предлагает Пушкину по душам поговорить за стаканом. Неограниченная самоуверенность позволяет автору даже поучать классика, утверждать о слабости его произведений. В то же время Маяковский говорит, что, возможно, является единственным в стране человеком, который искренне переживает по поводу смерти Пушкина.

Размышляя над вкладом в отечественную поэзию, автор заранее отводит себе место рядом с Пушкиным («вы на Пе, а я на эМ»). При этом он весьма критически относится ко всем остальным русским поэтам. В прошлом он считает достойным упоминания только Некрасова («мужик хороший»). Среди современников он вообще не видит настоящих поэтов. Есенина он считает просто «балалаечником… из хора». Лишь один поэт («Асеев Колька») в глазах автора подает какие-то надежды, да и то лишь потому, что «хватка у него моя».

Маяковский утверждает, что сумел бы найти Пушкину работу и в советское время в качестве «соредактора по Лефу». Он бы научил (!) его правильно писать «агитки», перед которыми бледнеют «Полтава» и «Евгений Онегин».

В финале произведения автор критикует поклонение бездушному памятнику. Для него Пушкин всегда остается живым человеком со своими слабостями и пороками. Маяковский уверен, что уже заслужил себе памятник при жизни, но будет рад взорвать его.

Стихотворение «Юбилейное» отражает невероятное самомнение Маяковского. Он, бесспорно, внес определенный вклад в русскую поэзию. Но сравнение себя с одним из создателей отечественной литературы просто глупо и неуместно.

«…Существует — и ни в зуб ногой»

Мария Дмитриевна Аксенова

Знаем ли мы русский язык? Книга вторая

В русском языке множество крылатых слов и выражений. Мы легко и непринуждённо их используем! Интуиция и чувство языка нас почти никогда не подводят! Но вопрос «Почему мы так говорим?» заставляет нас глубоко задуматься. Давайте задумаемся вместе в этой книге.

«Я тебе всыплю по первое число!» Кто из нас не слышал этой угрозы от рассерженных родителей?! Помню, в детстве меня всегда мучил вопрос: «А почему именно по первое? Почему не по седьмое? Или не по двенадцатое?»

Оказывается, выражение прижилось со старых времен, когда учеников в школе в воспитательных целях регулярно пороли. Если рука учителя была крепкой, то такой порки хватало как раз до первого числа следующего месяца. Поведение недоросля долго было примерным!

Помню, как на берегу Красного моря в Египте молодой мужчина сказал одиноко сидящей девушке: «Что сидишь, как сирота казанская?» Мне отчего-то стало смешно! В праздной обстановке всемирно известного курорта по-сиротски вообще никто из туристов не выглядел. Но именно тогда захотелось узнать – почему если сирота, то непременно казанская? Почему не калужская, тверская или смоленская?

Оказывается, после завоевания Казани Иваном Грозным татарские князья, стремясь выпросить всяческие поблажки, постоянно жаловались царю на свои несчастья и горькую участь. Выходит, выражение «сирота казанская» живёт почти пять веков.

Ещё бо́льшей загадкой является фразеологизм «гол как сокол». Сразу вспоминаешь хищную, умную птицу, способную развить скорость до двухсот километров в час. Со́кол был любимцем русских царей. При том же Иване Грозном даже дорожную подать с купцов брали голубями для корма соколам. А царь Алексей Михайлович предавался соколиной охоте даже в ущерб государственным делам. Райская жизнь была на Руси у этой птицы!

Так почему же «гол как соко́л»? Да потому, что сокол здесь вообще ни при чём! Сокол – это старинное стенобитное военное орудие. Оно выглядит как абсолютно гладкая чугунная болванка, подвешенная на цепях.

Используйте крылатые выражения, зная историю их возникновения! И никогда, ни при каких обстоятельствах не теряйте дара речи!

Теория «гав-гав» и теория «тьфу-тьфу»

Как возникла человеческая речь? Об этом написана добрая сотня книг. Но и сегодня ответ на этот вопрос остаётся загадкой.

Одна из наиболее достоверных гипотез предполагает, что некоторые слова возникли звукоподражательно.

Мы говорим «хлоп»! И слово действительно очень похоже на звук лопнувшего шарика!

Мы говорим «звон»! И это слово в самом деле имитирует звук колокола.

Мы говорим «свист»! Надо ли что-нибудь пояснять?

Шлёп, треск, шум, гул, визг, лязг, чихать, кашлять, фыркать, бормотать, пыхтеть, журчать, жужжать… Все это – звукоподражательные слова. И их множество!

А маленьким детям вполне понятен такой язык: ходить – топ-топ, часы – тик-так, вода – кап-кап, собака – гав-гав, еда – ням-ням!

Гипотезу звукоподражательного возникновения слов назвали теорией «гав-гав».

Спросите кого угодно: «Почему одна из наших лесных птиц называется кукушкой?» Вы наверняка получите твёрдый ответ: «Потому что она кричит «ку-ку», конечно!»

Я думаю, вы и сами считаете это бесспорным.

Говоря так, однако, вы, сами того не подозревая, примыкаете к сторонникам одной из языковедческих теорий о происхождении языка, так называемой «теории звукоподражания». Создана она была некоторыми учёными прошлого, а от своих противников получила насмешливое имя «вау-вау теория» (Успенский Л. Слово о словах).

Но не меньшую роль, чем шумы и звуки, играют в нашей жизни зрительные впечатления, осязательные и вкусовые ощущения. Свет и мрак, холод и тепло, сладкая и горькая пища – всё это бесшумно. Но заставляет человека мгновенно непроизвольно реагировать.

Мы говорим: «Брр, какой холод!», «Ух, как высоко!», «Ай, больно!», «Тьфу, какая гадость!»…

Существует теория, доказывающая, что впечатления приятные передаются словами, состоящими из мягких звуков – например: милый, мягкий, сладкий, мелодичный…

Неприятные же впечатления выражаются словами, состоящими из звуков низких и грубых: жёсткий, угрюмый, мерзкий, злой…

Очевидно, что междометие «тьфу» возникло от выплёвывания чего-то неприятного. И теория, о которой мы сейчас вспомнили, получила прозвище «теория тьфу-тьфу».

Но, несмотря на существование многочисленных теорий о возникновении слов, пока достоверно только одно – «тайна сия велика есть!» (Послание апостола Павла к ефесянам, 5: 32).

Можно вслед за римским философом-материалистом Титом Лукрецием Каром, которого благодарное человечество помнит за поэму «О природе вещей», сказать:

Источники:

http://www.ohotniki.ru/hunting/societys/societys/article/2015/02/25/643334-suschestvuet-ini-vzub-nogoy.html
http://newforum.gramota.ru/viewtopic.php?p=28756
http://pishi-stihi.ru/yubilejnoe-mayakovskij.html
http://rustih.ru/vladimir-mayakovskij-yubilejnoe/
http://www.litmir.me/br/?b=216117&p=5

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector