5 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Начало охотничьей тропы

Тропы в литературе. Примеры и виды литературных тропов. Таблица

Троп — это риторическая фигура, призванная усилить выразительность языка, его образность. Суть тропа в том, что слово используется в переносном, иносказательном значении.

Примеры литературных тропов

Его грыз червь сомнения (метафора)

Солнце весело улыбалось (олицетворение)

Седой туман (эпитет)

Название троп происходит от древнегреческого слова τρόπος — оборот, поворот.

Литературные тропы — это «фигуры переосмысление», когда слова получают новое значение, объяснял литературовед Михаил Гаспаров.

Тропы широко используются в литературе, в ораторском искусстве и в повседневном общении. Они позволяют не просто передать информацию, а показать свое отношение к ней, сделать слова эмоциональнее, навести на неожиданные мысли, создать яркий и запоминающийся образ.

Виды тропов и их примеры. Таблица

Общепринятой классификации тропов не существует. О некоторых фигурах речи литературоведы спорят, можно ли считать их тропами. Ведутся споры и о том, не следует ли считать разные тропы разновидностями одной и той же фигуры (например, метафора, метонимия и синекдоха — частные случаи одного и того же либо разные явления).

Аллегория — это передача абстрактного понятия с помощью конкретного образа.

Белеет парус одинокий в тумане моря голубом. (М.Ю. Лермонтов — метафора человеческого одиночества)

Метафора — это перенос названия с одного предмета или явления действительности на другой на основе их сходства в каком-либо отношении или по контрасту.

Глаголом жги сердца людей (А.С. Пушкин)

Она была — живой костер из снега и вина (А.А. Блок)

Парадом развернув моих страниц войска (В.В. Маяковский)

Метонимия — это называние одного предмета или явления названием другого предмета, в чем-то смежного.

Я три тарелки съел. (И.А. Крылов)

Рука бойцов колоть устала. (М.Ю. Лермонтов)

Синекдоха — это перенос наименования предмета с его части на целое и наоборот.

И слышно было до рассвета, как ликовал француз. (М.Ю. Лермонтов)

По домам идет Европа. (А.Т. Твардовский)

Эпитет — это художественное определение, образное и эмоциональное.

Мой край, задумчивый и нежный (С. Есенин)

Крылатые качели (Ю. Энтин)

Гипербола — это художественное преувеличение.

Я любил Офелию, и сорок тысяч братьев и вся любовь их — не чета моей. (У. Шекспир, перевод Б. Пастернака)

Литота — это художественное преуменьшение, умаление.

Прелестный шпиц, не более наперстка! (А.С. Грибоедов)

Олицетворение — это перенос человеческих качеств на неодушевленные предметы или отвлеченные понятия.

O чeм ты воешь, вeтep нoчнoй, о чeм тaк ceтyeшь бeзyмнo? (Ф.И.Tютчeв)

Море — смеялось. (М. Горький)

Ирония — это использование слова в противоположном значении.

Просто обожаю работать в выходные!

Ну спасибо, удружил!

Сарказм — это злая ирония, издевательская насмешка.

Как ваша фамилия, мыслитель? Спиноза? (И. Ильф, Е. Петров)

Эвфемизм — это замена неприличного, запретного слова или выражения нейтральным синонимом.

Женщина легкого поведения (проститутка)

Припудрить носик (сходить в туалет)

Дисфемизм — это замена слова или выражения вульгарным синонимом.

Отбросить коньки (умереть)

Дать в репу (ударить по голове)

Бухать (пить алкоголь)

Каламбур — это обыгрывание разных значений одного слова или разных слов, сходных по звучанию.

Сев в такси, спросила такса: «За проезд какая такса?» (Я. Козловский)

Перифраз — это непрямое художественное описание предмета, позволяющее легко угадать его по характерным признакам.

голубая планета (Земля)
царь зверей (лев)
творец Макбета (Шекспир)

Литературные тропы в стихотворении. Пример

Писатели и поэты обычно используют сразу множество литературных тропов, сочетают их между собой.

Для примера посмотрим на стихотворение Арсения Тарковского «Вот и лето прошло…». В фильме Андрея Тарковского «Сталкер» эти стихи читает главный герой в исполнении Александра Кайдановского.

Автор использует эпитеты («лист пятипалый»), олицетворение («жизнь брала под крыло, берегла и спасала») метафору («день промыт, как стекло»), аллегорию (прошедшее лето как символ жизни и несбывшихся надежд):

Вот и лето прошло,
Словно и не бывало.
На пригреве тепло.
Только этого мало.

Все, что сбыться могло,
Мне, как лист пятипалый,
Прямо в руки легло,
Только этого мало.

Понапрасну ни зло,
Ни добро не пропало,
Все горело светло,
Только этого мало.

Жизнь брала под крыло,
Берегла и спасала,
Мне и вправду везло.
Только этого мало.

Листьев не обожгло,
Веток не обломало…
День промыт, как стекло,
Только этого мало.

Арсений Тарковский, 1967

Начало охотничьей тропы

Уважаемая газета и ее читатели! Очень хочу поделиться своими воспоминаниями, как начиналась моя охотничья тропа

Мне 33 года. Родился я в Москве. Отец мой, Залогин Юрий Викторович – заядлый охотник, окончил Тимирязевскую академию. С девяти лет он стал брать меня на охоту – на тягу и на селезня с подсадной. Самая первая из таких охот проходила в одном из подмосковных хозяйств. Вывез нас егерь на лодке и посадил в шалаш, высадив подсадную утку. В ту зорьку мы добыли трех селезней.

Потом наша семья переехала в Красноярский край, Туруханский район в поселок на реке Енисей. И началось мое настоящее охотничье эльдорадо. В селе было очень много охотников-промысловиков, за которыми закреплялись охотничьи угодья и рыболовные участки. Наш охотничий участок был на другом берегу Енисея и тянулся на 5 км вдоль береговой линии и 10 км в глубь тайги. А рыболовный – на этой стороне Енисея в конце поселка, где мы после ледохода ловили рыбу для совхозной зверофермы.

Я очень благодарен отцу за то, что он мне, пацану, доверил в таком возрасте ружье, взяв ответственность на себя.

Очень хорошо помню свой первый самостоятельный выход на охоту осенью. Как подкрадывался к выводку, как после выстрела на воде разглядел трех лежащих уток, как радостный бежал домой. Потом первого, добытого влет гоголя. Мы с отцом возвращались с заготовки ягоды по реке Дубчес, которая впадает в Енисей. И я горд тем выстрелом, правда, под руководством папы. Мы как раз шпонку на винте срезали, и сплавлялись по течению, как вдруг из-за кривуна вылетел гоголь. И летел он, наверное, метров 50–60. Папа мне: «Не торопись, не останавливаясь, выцеливай, выноси на метр вперед, жми на спуск». После выстрела гоголь, как подкошенный, падает камнем. Восторгу не было предела!

Потом первый классический дуплет, когда при таком же сплаве было добыто две кряквы. Ах, как они падали!

Дом наш стоял на берегу протоки Шар. Весной вода доходила прямо до огорода. Так что охота, как говорится, под забором. Осенью, во время уборки картошки, в сезон охоты у меня на заборе всегда висели ружье и патронташ. И стоило только одной или выводку прилететь на кормежку на другой берег, меня как ветром сдувало с огорода. Отец смотрит, а я уже на другом берегу ползу по осоке, и, по договоренности, показывает мне рукой, в какую сторону они переместились, пока я бежал через брод. Выглядываешь, бывало, из-за осоки, а до них пять метров – кормятся, приходилось назад отползать. И как отец радовался за меня, когда после моих выстрелов влет падали уточки.

Потом последовало получение охотничьего билета. У нас после очередной папиной командировки появилось второе ружье ИЖ-12. Я сразу же в первый выход сбиваю дуплетом пару чирков, и оно на долгие годы становится моим спутником на охоте.

Так получилось, что из всего класса я охотился один, но были у меня два друга, которые, как и я, болели охотничьей страстью. За деревней у нас было множество маленьких проток, которые впадали в большую реку Шар. Одна из них у нас была самая любимая, один берег высокий, а другой низкий. Мы, помню, за 3–4 дня прорубили тропу в два метра шириной от конца до выхода ее в Шар. И вечером, после охоты, мы возвращались даже без фонарика, не боясь наткнуться на ветки. Но суть этой тропы была в том, чтобы ночью при полной луне бесшумно подкрасться к кормящимся уткам.

Осенью до глубокого снега я ходил с лайкой белковать, а отец – на месяц – соболей ловить. С восьмого класса стал брать меня, срубили мы вдвоем еще одну избушку и ходили проверять капканы. Я по береговой линии Енисея, а он – в глубь тайги. Проверю, поправлю шестикилометровый путик, а потом по берегу возвращаюсь назад к избушке, добывая по пути из мелкашки вылетевших посидеть рябчиков для привады. План у нас был небольшой, не то, что у охотников, которых забрасывали на вертолетах далеко в тайгу. В среднем отец добывал до десяти соболишек и до сотни белок, среди которых были и мои. Ведь участок у нас был любительским. Кто-то может и осудит моего папу – мол, такого маленького с оружием да еще одного отпускать. Перед охотой, тщательно инструктировал, как обращаться с оружием и как вести себя в экстремальных ситуациях. А я ему до конца жизни благодарен за такое воспитание и раннюю закалку.

Хочу рассказать о сроках охоты, хотя об этом надо писать в отдельной статье. Охотиться мы начинали с первых долетевших до нас уток или гусей, но зато после закрытия сезона ни одного выстрела нигде не было слышно. Это был закон, и все в нашей деревне его соблюдали!

Хотелось, конечно, чтобы наши чиновники, отвечающие за сроки, сделали шаг в сторону всех охотников, включая и тех, у кого нет возможности двигаться вслед за пролетными стаями и для кого эти сроки, не всегда попадающие на валовый пролет, ничтожно малы. Ведь открыли в Белоруссии охоту на два месяца, хоть и с днями отдыха для птиц! И я очень рад, что у них есть возможность захватить все этапы пролета дичи.

Дорогие мои работники департамента! Ведь вы не хуже меня понимаете, что пропустив основную массу пролетной птицы, мы даем всласть охотиться другим, а сами добываем ту дичь, которая остается у нас гнездиться, тем самым ограничивая себя в осенних трофеях! И это относится не только к Подмосковью. Такая картина почти по всей России! Ведь где-то эту птицу сотнями ловят на рисовых полях сеточными пушками. А если наш брат добудет за этот ничтожно малый сезон несколько гусей, то это для всех большая беда. Тем более в Подмосковье такой большой охотничий пресс, что добыть одного-двух гусей, пяток селезней да вальдшнепов – это уже подвиг! И то, если взять на десять дней отпуск, что я в последнее время и делаю, в среднем добывая за сезон одного гуся, трех селезней, четырех вальдшнепов. Ведь у городского охотника получаются свободными только дни открытия и закрытия. А в эти дни сами знаете, что творится! А ждут ее целую зиму!

Но вернемся к моей тропе. Помню первого своего гуся. Кто-то пустил слух, что видел гусей. В конце апреля я как раз собирался на рыбалку – половить на уды (жерлицы) налима. Запряг в сани жеребца и взял ружье. Сижу, ловлю ершей для живца, слышу в стороне «гак», голову поворачиваю, а в стороне, высоко над яром, летит гусь. Засмотрелся на него, а сзади над головой опять «гак», голову поднимаю – гусь собственной персоной, ружье рядом, вскидываю, делаю дуплет, и он, планируя, сел метров за сто на лед. Вот это была удача, и этим можно было гордиться, ведь я первый на всю деревню добыл гуся.

Читать еще:  В Подмосковье открывается летне-осенняя охота

Хочу остановиться на дневной норме отстрела водоплавающей дичи. Конечно, она, может быть, и подходит для нашей подмосковной охоты. Хотя я в этом сомневаюсь, при норме три гуся и пять селезней. Бывают такие зорьки. Что тогда делать охотнику, добывшему норму, например, по гусю за три-четыре часа охоты? Складывать ружье и ехать на базу? А на следующее утро и за весь день не сделав ни одного выстрела, подумать: «Эх, почему я вчера не настрелял?»

Сам был свидетелем пару лет назад. На охоте егерь распорядился оставить место охоты, хотя норма была еще не выполнена. Лет продолжался, но время уже двенадцать часов – утренняя зорька закончилась. А вам разве не было бы обидно? Правда, уже второй сезон дневные ограничения по гусю сняли.

Вернемся к тропе. Мы с другом на осеннее открытие охоты на островах Енисея за день добыли два мешка уток для сдачи в госпромхоз. Заправились бензином, сели в лодку и вернулись на охоту. И я ничуть не стыжусь, потому что активный лет длится всего два-три дня. Вот вам и норма. Конечно, теперь, добывая за сезон пяток уток, я с ностальгией вспоминаю свое северное эльдорадо.

Вот так протекала моя охотничье-промысловая жизнь на севере: летом – рыбалка, сбор ягод, заготовка кедровых орехов, зимой – охота: на куропаток, зайцев, белок, ловля на блесну окуней, на уды налимов и щук.

Приехав в Москву, я отучился заочно на биолога-охотоведа, очень жалею, что не работаю по специальности.

Но с возрастом у всех нас проходит ажиотаж ненасытности. И бывало, не добыв ничего, я рад, что нахожусь на природе, дышу ее пока еще чистым воздухом, хожу по берегам речек и озер, встречаю утро на перелете, стою вечером на тяге, слышу пение птиц, токование тетеревов, гогот пролетающих гусиных стай. Ведь правда это завораживает?
Желаю всем удачных охот и призываю всех беречь и охранять природу!

Начало охотничьей тропы

«Охота и охотничье хозяйство №5», 1991 г.

ОХОТНИЧЬИ ТРОПЫ

Весна. Снег раскровел, а местами совсем стаял. В лесу, на полянах плешины, на которых видна первая зеленая травка. Дарьин день давно прошел, и в полях почти снега нет, на дорогах, в оврагах целое водополье. Множество ручейков, с шумом журча, бегут к реке; под лучами необыкновенно яркого солнца зеркально блестят лужи, под ногами чавкает свежая оттаявшая грязь. В небе громко звенят жаворонки.

Апрель. По-охотничьи в старину это время называли брызги. За долгую зиму истоскуется душа охотника по лесу, по широкому полю, по звонкому гону. Любили охотники ходить с гончими в нагонку по брызгам и в полях с борзыми потравить, для борзых эта тропа самая тяжелая, но травить можно, только собака часто скользит: сверху мягко, а внизу жестко. Такая тропа по-охотничьи называлась разъезд. В разъезд борзой ловить трудно, а заяц в это время легок и резв. Но поля эти были очень приятны после долгого охотничьего поста. И в лесу с гончими много не нагоняешь, чутье заливает. После долгой разлуки со зверем гончие часто скалываются, гонят маровато и коповато, по брызгам редкая гончая мастеровито и вязко «держит» зверя. Любили старинные охотники-гончатники погонять. В наше время редко услышишь это дорогое охотничьему сердцу слово — «брызги».

Вслед за брызгами, когда пройдет полая вода и земля чуть просохнет, начиналось время травли «по пожару». Это было самое короткое время до посева яровых хлебов. «По пожару» заяц бежит резво и быстро отрастает от собак. После травли «по пожару» охота прекращалась до осени.

Наступала осень. Облетала листва. Пустели луга и поля, лишь зеленя озимых пестрели ярким ковром. Как сквозь сито, моросил мелкий дождь. Небо хмуро, низко и неприветливо. Все живое позабивалось, попряталось в ожидании первых заморозков и тонких ледков. Кругом увядание, глухота, пустынность. Одно слово — чернотроп, черно в лесу. Лист слежался на тропе, самая пора на охоту.

В прошлом это время особенно любили многие русские писатели-охотники. Так, Егор Эдуардович Дриянский в повести «Амазонка» писал: «Одному только охотнику дорог этот наводящий тоску день. Одному ему слышится особый аромат в затхлом запахе преющей коры, гниющего листа, мокрой соломы».

Лев Николаевич Толстой в романе «Война и мир» в томительном предчувствии удачи описал осеннее охотничье поле: «Вершины и леса, в конце августа еще бывшие зелеными между черными полями озимей и жнивами, стали золотистыми и ярко-красными островами посреди ярко-зеленых озимей. Русак уже до половины затерся (перелинял), лисьи выводки начинали разбредаться и молодые волки были больше собаки. Было лучшее охотничье время».

Это время в средней полосе России приходится на октябрь, когда в лесу не колко, умеренно сыро и голоса гончих играют особенно мелодично и ярко. Плохими, тяжелыми условия считаются, когда в начале осени опадает лист, при теплой погоде сухо в лесу, заяц особенно таится и часто западает. Упалого зверя трудно побудить гончей. Чтобы охота была добычливой, нужны чутьистые, вязкие собаки, а любитель-гончатник должен уметь выбрать лаз и стоять на нем мертво тихо. Так, все бывалые дельные охотники советовали занимать лаз на звериной тропе. Известный в прошлом писатель и знаток охоты В. В. Деконнор указывал, что любой зверь, будь то заяц или лисица, всегда ходит своими тропами. Он писал: «Тропой называется путь, по которому зверь совершает свои переходы в самом острове или выходит из него добывать себе пропитание».

Различают тропу охотничью, то есть в каком состоянии покров земли, и тропу звериную. Тропу, по которой зверь делает переходы, легче найти в крепком месте. Посеченная примятая трава, помятый лист — признаки звериной тропы. Сухой лист, упавший с дерева, заметен на тропе, так как он лежит сверху; если внимательно рассмотреть тропу, то явственно видна протоптанная дорожка — это верный лаз зверя.

Ход зверя зависит от состояния охотничьей тропы, возраста зверя, времени года. По разной охотничьей тропе зверь, хотя и водит собак на кругах, но ход его неправилен и величина круга различна. Так, в глубокий снег заяц-беляк делает меньшие круги, чем по чернотропу. Самая неблагоприятная погода для гона, когда еще нет снега, а морозец прихватит землю тонкой коркой льда, в полях по ледяной корке гончая гонит, как по ножам. Дельный охотник по такой тропе не сделает напуска. Лучшие условия для гона — когда на чернотропе умеренно влажно, опавший лист плотно прибит дождями; мягкая тропа — самая пора набрасывать гончих в мелоча, где плотно лежит заяц-беляк.

Листопадник-октябрь сменяется холодным ноябрем. Морозы сковали землю. Долго не было снега. И вот в конце ноября упали первые хрупкие, нежные пушинки. Они ложатся на чернотроп легко и бесшумно. К вечеру снег валит тяжелыми хлопьями. Зима легла белой порошей. Она первая и поэтому самая долгожданная. В лесу, на дорогах, полянах и в оврагах расстелилась чистая, белая, как скатерть, пороша. Потом будут еще пороши, печатные, когда особенно ясно видны следы, но эта первая — самая дорогая.

Старинное русское слово «пороша» звучит легко, свежо, а для охотника, как зов рога. Но беляк по первой пороше нипочем не встанет на жировку. Боится косой первого снега. Денек-другой он полежит, понежится, а ночью по свежему снегу, по белой тропе — жировать, кормиться, значит, путать следы: двоить, троить, мастерить своими скидками, сметками.
Хороши утра по первой пороше! Первый зазимок плотно укрыл землю белым ковром. Все кругом в белом пуху, лишь вдали темными точками маячат крыши соседних деревень — Власьево, Городна, Ильясово. Небо широкое и высокое, редкие облака отливают синевой. Славный денек! А в лесу ни одного следочка. Таится косой, боится он первого снега. «Мертвая пороша,— говорят охотники,— в лесу нипочем не побудить беляка».

В охотничьем смысле пороша это снег, шедший с вечера или ночью и переставший к утру, поэтому на поверхности остаются только свежие следы зверей (малики, нарыски) и птиц (наброды). Пороши бывают длинные, короткие, мелкие, глубокие, мертвые печатные, слепые. Если передние лапки зайца отпечатываются на снегу не глубже нижнего сочленения, такая пороша — мелкая. При глубокой пороше снег ложится от 8 до 10 см, при мертвой — толщиной в 18—20 см. Такую порошу еще называют печатной. При теплой погоде, если снег шел недолго, пороша длинная. При короткой снег прекращается к утру, в результате чего зверь оставляет короткий след, по которому его хорошо тропить.

Состояние белой тропы очень влияет на гон собак и быстроту помычки зверя, это и определяет успех охоты.

Белая тропа непостоянна. Плохо, когда долго нет снегопадов, так как тропа покрывается густой сеткой следов. Гончей трудно побудить зверя и еще труднее разбираться в заячьих хитростях. Такая тропа называется односледицей. Еще хуже, когда после оттепели ударит мороз, образуется ледяная корка, которая хорошо держит зайца или лисицу, а гончая постоянно проваливается и режет ноги — гонит, словно мучается. Маровато работают собаки по пестрой тропе, когда местами снег в оттепель стает или укроет землю частично и в лесу, на полях образуются плешины, а потом вдруг почву еще морозцем прихватит — совсем беда. По такой тропе нельзя напускать собак, особенно в поле. Также плохо работают гончие по глубокому, рыхлому снегу, а при сильном морозе еще хуже — снег засыпает след.

Во время оттепелей и ближе к весне часто образуется наст. Псовые охотники травили зверя по насту, если снег держал лошадь. Обычно во время наста охота с гончими прекращается, так как нередко наст держит собаку в поле, а в лесу гончая проваливается и режет ноги. Очень мароватый гон в сильный иней, особенно когда он сыпется с деревьев, а в глубокую осень покроет чернотроп мохнатым покрывалом. Нередко многие гончатники объясняют мароватую работу своих гончих плохим состоянием тропы: то у гончей чутье заливает, то суховато, поэтому гонит такой «гонец» коповато, маровато, слабовато и скуповато.

Однако есть гончие-мастера, которые работают в любую погоду. О таких гонцах в своей книге «Записки псового охотника Симбирской губернии» П. М. Мачеварианов писал: «Которая гончая, будучи еще на смычке под островом, может далеко причуять зверя, т. е.: лишь только ее спустят со смычка, то прямо полезет, где зверь лежит, и, толкнув с логова, взрячь помчит (погонит), а потом будет гонять верхним чутьем (подняв чутье вверх): у которой гончей упалого, отселого, удалелого зверя быть не может, которая не сорвется и не полезет мимо зверя, если он отбудит даже через реку или побежит мокрыми и каменистыми местами, оврагами, потом повалится на большой камень — такая гончая мастер». Признаками «рабочего» гонца является верный и вязкий гон в сухое время по пыльной дороге, по пашне, в болоте. Особенно ценятся гончие, которые всегда побудят запавшего и смастерившего зайца. Мне приходилось видеть прекрасную работу русского выжлеца Добора Л. А. Титова на Пушкинских полевых испытаниях. Заяц-беляк, пытаясь сбить собаку, пролез по следу только что прошедшего стада, вылез на дорогу, сдвоил и запал. Не взирая на эти уловки, через четверть часа Добор добрал беляка и взрячь погнал.

Читать еще:  В тандеме с легавой

Есть гончие, которые любят особенно гнать по белой тропе. Самая лучшая тропа, когда температура чуть выше нуля и свежевыпавший снег укрывает старые малики (следы).

Хорошо по пороше спозаранок со смычком гончих на охоту за беляками! Блестят, искрятся безбрежные снега. Синие тени лежат по оврагам, косогорам. И вот первые малики — заячьи следы на снегу. В небольшом колке (островке леса) нажировал беляк. Почему беляк? Потому что у беляка лапа больше и круглее, и отпечаток на снегу у него шире, чем у русака, у которого лапа уже, а значит, и отпечаток более вытянутый. След зайца нельзя спутать со следами других зверей. Задние ноги беляк ставит параллельно и выносит их одновременно, поэтому они всегда отпечатываются впереди, а передние лапы ставит одну за другой. «Нажировал косой»,— говорят охотники. Чтобы побудить беляка, нужно найти выходной след с жировки на лежку. На жировке отпечатки между передними и задними лапами небольшие, иногда они почти сливаются. Прежде чем залечь, заяц начинает путать след (пересекать свой старый след), петлять, затем он сдваивает или страивает, то есть дважды или трижды проходит одним и тем же следом — делает «двойку» или «тройку», как говорят охотники. Идя по следу зайца, вы вдруг увидели встречный след, дальше не ходите, смотрите скидку — смет с этой двойки в сторону. Это выслеживание охотники называют троплением. Двойка обычно означает, что заяц вернулся своим следом назад, и этот двойной след взад и вперед охотники называют «двойкой». Если заяц возвратился назад по «двойке» и проложил третий след по тому же месту, где сдвоил, тогда этот след уже «тройка». «Троит» заяц не всегда, но «двоит» перед тем, как скинуться на лежку, постоянно. «Двойки» и «тройки» — верный признак близости запавшего зверя.

Кроме того, во время гона, стараясь сбить собаку с толку, заяц также сдваивает след. Мастероватая и чутьистая гончая никогда не ведет по этим следам, а сразу ищет скидку. Порой просто поражаешься, как наши гонцы умеют распутать такие хитрости зайца, которые иногда остаются тайной даже для опытного гончатника.

Сметка (скидка), или, как в старину называли, «смет», означает, что заяц с двойного следа прыгает далеко в сторону, оставляя в снегу как бы одну большую лапу-ямку. Смет происходит от слова «сметнуть» — скинуться в сторону, то есть проявить сообразительность — природную сметку.

Как правило, после нескольких скидок заяц ложится на лежку в укромное местечко, под поваленное дерево, под елку и тому подобное.

В старину псовые охотники маликом называли след только прибылых зайцев, поздних листопадников — очень маленьких. Слово «малик» образовалось от слова «маленький» — небольшой след зайца. След ранних зайцев, прибылых — настовиков, родившихся по насту, и матерых псовые охотники называли «заячьим следом».

В наше время все охотники заячьи следы на снегу называют маликами.

Впервые в охотничьей литературе слово «малик» мы встречаем у С. Т. Аксакова в «Очерке зимнего дня»: «Русачьи малики зарябили перед моими глазами».

Время меняет охотничью терминологию. Сейчас не спрашивают: «Сколько у вас смычков в напуску?», потому что редко кто держит смычок гончих. Неудачно выражение, иногда применяемое даже экспертами, «заяц пошел». Зайцы никогда не ходят, а прыгают. В старину говорили «дыляют», или «утекают», оставляя пахучий след, который стекают гончие.

Раньше псовые охотники гонныи след побудившего зайца еще называли «пудак». Эти следы отличаются от жировочных ночных следов тем, что линия следа более прямая и обозначается отпечатками также попеременно — двумя рядом и двумя прямо по направлению следа, но отстоящими на более далеком расстоянии друг от друга. Слово «пудак» образовалось от глагола «спудить», спугнуть. Другое дело лисьи следы на снегу — нарыски.

Для истинного гончатника особенно заманчивы лисьи нарыски. Словно синие бусы на ровной нитке играют они в лучах яркого солнца, то алым отблеском блестит ровная цепочка, уходящая в неведомую даль, то сизыми красками, то вдруг оборвется на наезженной санями блестящей дороге и снова на многие километры к гумнам, оврагам и перелескам убегает лисий нарыск.

В прошлом псовые охотники лисьим нарыском называли только лисьи следы, которые плохо видны на снегу, и тогда говорили: «Видел один нарыск». Это означало, что лисицу он не съезжал (не травил). Если же на снегу были хорошо видны отпечатки лисьих лапок и можно было съехать зверя по следу, тогда псовые охотники говорили, что видели лисий след. Все это нами забыто и утеряно, как ненужная вещь. Поэтому все охотники нарысками считают след зверей на снегу.

Если лисьи следы перед местом лежки пересекаются между собой в разных направлениях, этот узор в старину называли крестами.

Лисий след всегда вызывает во мне потаенную давнюю тревогу. Случалось мне по молодости, оказавшись одному вдали от дома, в морозном поле перед закатом набросить гончих на эти нарыски. Прихватят собаки этот узор на снегу — и в добор. Скользнет нитка хитрых следов к оврагу по косогору, покрутится по мерзлым кочкам озимей и дальше бежит — вьется по промерзшим полям к какому-нибудь Семенкову или Горенкам. Зимние сумерки быстро тают, морозец пощипывает, словно предупреждает о беде. Приходилось не раз до боли в губах трубить в рог, пытаясь снять гончих. Куда там! Обазартились собачки. Сошел гон со слуха на версты в незнакомую даль. Лисица наперечет знает все луговины, острова, перелески и повела собак. Порой посчастливится — донесется вдали тоскующий отголосок гона. Затеплится радость на душе: может, повернет? Нет, тихо кругом. Гнетет охотника эта морозная тишина надвигающейся ночи. Бывало неделями, до одури ищешь собачек по деревням и селам. И какое счастье, если удавалось найти любимую гончую, чаще же, как говорят гончатники, «с концами». Вот потому-то и не люблю я этих лисьих следов в туманной морозной мгле, когда пропадают в отгоревшем закате леса собаки и остаешься ты один в чистом белом поле с пустой своркой в руках. По сей день память моя хранит доброе о тех вязках гончих-мастерах, которые навсегда ушли по далеким искрящимся нарыскам.

Бывали дни, когда лисица, взбуженная пешей гончей, кружит ровно на слуху. Тогда замереть удачливому охотнику на звериной тропе и порой до боли в руках наждать хитрую кумушку на верный выстрел. С полем тебя, удачливый охотник.

Читая и перечитывая пожелтевшие страницы старых охотничьих изданий, кажется, что ни одна охота в мире не имела такого меткого, народного языка, таких славных традиций, как русская охота.

Медведи на острове Кижи? Охотничья тропа открыта!

Карелия и охота — понятия почти нераздельные. В целом — рыбаков в Карелии всегда было больше, чем охотников. Заонежье и другие районы вокруг Онежского озера — не исключение. Но и совсем без охоты жизнь было не представить.

Отдел сохранения природного наследия музея-заповедника Кижи провел исследовательскую работу и разработал новую экскурсионную программу.

«Охотничья тропа». Девизом новой программы я бы поставил поговорку: «На ловца и зверь бежит». Но об этом ближе к концу репортажа.

Главные «охотники» острова Кижи — это Роман Мартьянов и Алексей Коросов. При этом Роман известен больше как внимательный биолог-наблюдатель за животным миром (съемки видео глухарей и т.д.), то Алексей в прошлом был профессиональным охотоведом и работал в охотничьей инспекции Карелии.

Нам повезло быть первопроходцами и своими глазами увидеть новый маршрут по острову Кижи. Начало тропы на северном краю острова. Идти туда не близко и дорожка туда не простая — сапоги от влажных тропинок и от змей — рекомендованы. Детальную лекцию пересказывать не буду. За деталями и секретами — добро пожаловать на остров. Но фоторяд с охотничьей тропы покажу.

Первые слова проводника — Романа Мартьянова будут за виды промысловой дичи в Заонежье. Конечно же, в основном это боровая и водоплавающая дичь, но не только. Рассказ об охоте на тетеревов с чучелами.

Затем об охоте на уток из засидки. Подсадная уточка, маночки, шалаш.

Мех норки ценился. А значит ловили и норку. По берегам рек и озер ее было не мало. Кулёмка на норку.

Городской обыватель своими глазами увидел простой и суровый мир охотника. Все невольно начинают оценивать — через что проходит охотник. Да и добычу тоже жалко. Улыбок нет. Все серьезны. И это не зря — все ловушки настоящие и испытаны.

Кроме кулёмки на норку ставили и капкан. Вот он под навесиком у основания дерева.

Такие ловушки ставились на выдру. Очень похоже на крокодилью пасть. Так ее нередко и называли «пасть». Реально опасное сооружение, поэтому сделан тайный предохранитель — чтобы любопытный турист не попался.

Птичий слопец. Устройство не простое. Но зато можно поймать глухаря.

Заячий слопец удивил даже авторов маршрута. Под ним устроили порхалище какие-то птички. Прилетают как под навес и чистят в земле свои крылышки. Доверчивые. Ямку от порхалища на фото видно.

Беличьи шкурки хоть и были не дорогими — но ценились. При этом ценилась цельная шкурка. Поэтому «Плашка на белку» была широкая и даже с углублением внутри — что бы белочка попалась туда целиком и ее не смогли съесть или погрызть хищники.

Отдельная речь за куницу. Скорее всего самый ценный мех в Карелии. Ловили ее тоже кулёмками, как и другую пушнину, только больше размером сама конструкция.

Позже, когда капканы получили распространение — куничку ловили и в капкан «на жерди». Поднималась она по взбежке к приманке и.

Кое-кто из экскурсантов очень хочет испытать себя в роли куницы. Капкан для этого готов. Подайте пальчик!

Читать еще:  Сроки охоты на пушнину в Московской области

Охота на медведя с лабаза. Обычно на овсовых полях. Так и называется по сей день охота — «Медведь на овсах». Что любопытно — овсовое поле в Кижах стал посещать какой-то зверь. С трудом верится, что это медведь, но поле классически примято с дальнего края и кто-то явно кушает овес. На ловца и зверь бежит?

Реальность картины дополняют экспонаты. Потянулся за ягодкой, а тут белый череп из кустов! Все настоящее!

Под конец тропы знакомимся с тем, как охотник ухаживает и помогает животному миру. Вот например подкормочный солонец. Соль — важный минерал для многих животных. Особенно для лосей.

Девчата не поверили, что соль настоящая. Мы теперь точно знаем, что кижскую «соль-лизунец» впервые облизали не лоси.

Важный элемент биотехнии для сохранения популяции боровой дичи — порхалище и галечник. Порхалище для чистки перышков. А галечник для камушков, что нужны для пищеварения. Такие сооружения делали и 100 лет назад. И сегодня.

После тропы заонежского охотника нужен привал. Команда экологов-волонтеров и первоиспытателей нового маршрута на ступеньках часовни Трех Святителей.

А пока мы отдыхали и готовились в обратный путь — к нам пришел животный мир. Маленькая гадюка доказала, что сапоги рекомендованы не зря. Показала себя и юркнула под крыльцо часовни.

Вывод: даже для охотника маршрут очень интересен. Говорю как охотник с 15-летним стажем. Но так как маршрут не близкий — времени для него в стандартный рейс экскурсионной кометы — очень мало. Поэтому рекомендую брать билеты на одну комету — а обратные на более позднюю.

Маршрут рекомендую для всех возрастов. На сегодня в Карелии альтернативной программы для знакомства с ремеслом северного охотника — нет. Новинка Кижей — уникальна! Остров ждет!

(c) Илья Тимин, август-сентябрь 2016.

При заполнении любых форм и отправки любых данных вы автоматически соглашаетсь с Политикой конфиденциальности .

Телефоны: +7(921)7273595; +7(921)2213861; +7(8142)756417

Для почты: 185014, Карелия, Петрозаводск, Пятый Лучевой Проезд, д.2

Охотничьи тропы (26 стр.)

Никандр Алексеев
ОХОТНИЧЬИ РАССКАЗЫ

I.

Кому кровать, а мне — охота,
В мой день законный выходной
Мне отдых — поле и болото,
Ночлег под крышей голубой.
Кидаем листья в костерок,
Сжигаем с треском летний шелест.
Красноармейский котелок
Заплещет до краев и через.
Позаморили червячков…
На небе и в душе не хмуро…
Большой простор потокам слов,
Как на кружке литературы.
Усы торчат концами врозь,
Не дрогнет рыжая ресница,
— Ну шпарь, Акимушка, морозь
За небылицей небылицу.
Чудесной крови и красы
Моя собака, как волчище…
Чиста работа, как часы,
Пожалуй, и часов почище…
Такие полевые псы
Не часты. В позапрошлом годе
Мои карманные часы
Посеял в ситовом болоте.
А в сентябре, в тот выходной,
Назад неделю, на охоте
Пришлось мне быть и пес со мной
На том же ситовом болоте.
Кусты колебля и росы
Стрясая круглые крупицы,
Несется пес, в зубах — часы,
И вижу: стрелка шевелится.
Любуюсь в диве: вот-те раз!
Часы — мои… Из синей стали
Как озеро… Который час?
— На пять минут всего отстали…
Аким умолк. Кричат усы,
Как восклицательные знаки…
А я хвалю его часы
И непомерный ум собаки.

II.

«С тобой поспорить — мне не риск.
Моей собакою гордится
Охотничий Новосибирск,
Ему завидуют столицы.
Был август. Вышел на восток…
Попал в пустыню… В прошлом годе
Куда ни глянь — сыпун-песок
При самой огненной погоде.
Какое тут чутье, когда
Медвежьим жиром тело тает…
К тому же лап своих сюда
Ни зверь, ни птица не поставит.
А впереди — синел песок,
Я доберусь туда — постой-ка…
Да кинул глазом на песок:
Неподражаемая стойка.
Мой пес, как древний истукан,
Стоит в пустыне помертвелой.
Взвожу курки: — Вперед, мой Хан…
Вперед, вперед. Вступаем в дело.
А Хан ни с места… Ах, прохвост!
Ах, стыд какой… Неужто крыса?
А Хан стоит… Не дрогнет хвост.
Как будто вылеплен из гипса.
— Ах, сын собачий. Бесов сок.
— Ну, песик, пиль. — Хан двинул бровью
И брызнул сам сыпун-песок
В лицо мне бекасиной дробью.
Насыпал пес песку курган,
Песку горючего над ямой…
Пора бы Хана на аркан…
Хана тебе, мой Хан упрямый!
Не трахнуть ли ему на страх?
Беру на совесть: пес, ты глуп, как…
Но Хан встает, держа в зубах
Великолепнейшую трубку.
Почуял пес, как ни горяч,
Что не ворона и не ворон-
На трубке тетерев-косач,
Как натуральный, нарисован».
Аким молчит. Кричат усы,
Как восклицательные знаки.
А я хвалю — прекрасны псы-
Твои чутьистые собаки!

ОСЕНЬ

Михаил Лихачев
ОСЕННИЙ ДЕНЬ

С утра прохлада, днем печет.
С берез спадает позолота.
Всегда охотника влечет
В такую пору на болота.

Влечет туда, где на заре
Трубит подъем журавль
дозорный,
Бекас свистит на пустыре
И кряквы падают в озера;

Где в перелесках золотых
Красавец тетерев таится,
И за добычею в кусты
Крадется рыжая лисица;

Где, притаившись, глухаря
Убить не трудно
из двухстволки,
И в час, когда горит заря,
Поднять внезапно перепелку.

Где гуси, глухо гогоча,
С небес пикируют на пожни;
Где волки стаей по ночам
Отары мирные тревожат.

…Привет тебе, осенний день,-
Сезон охотничьей тревоги!
Блажен, кто подтянув ремень,
Идет в трущобы без дороги;

Кто бьет дуплетом метко влет
И, дар природы принимая,
Как властелин свое берет,
Лесные тайны познавая.

А. Коптелов
В ЗАПОВЕДНИКЕ

Мы привязали лодку к наклонившейся над водой ветвистой березе, которая уцепилась корнями за каменный берег залива, и полезли на береговые скалы. За скалами начинался более пологий склон горы, поросшей густым лесом. Рядом с вечнозеленым кедром или с оранжевой — в осеннем наряде — лиственницей здесь на каждом шагу можно было встретить золотистую березу или багряную рябину. Среди полусгнившего буреломника росла красная смородина. Возле многочисленных родников — калина, отягощенная гроздьями рубиновых ягод. Маленькие поляны были заняты зарослями малины. Под ногами шуршала сухая трава. Легкий ветерок осторожно обрывал рябиновые и березовые листья, и они, покачиваясь, опускались на землю, где, несмотря на позднее время года, цвели осенние незабудки. Иногда мы сквозь густую таежную чащу смотрели на высокое и спокойное небо, и оно казалось нам букетами милых незабудок.

Впереди шел наблюдатель Алтайского заповедника Вавило Макарович, хозяин здешних лесов и гор, низкорослый, голубоглазый человек со светлорусой щетиной на давно небритом подбородке. За ним шагал мой товарищ, влюбленный в Алтай и хорошо знающий эту горную страну. Вавило Макарович часто останавливался и показывал нам звериные тропы.

— Здесь марал прошел. Сегодня утром. След свежий, — скупо сообщал он, как о самом обычном и уже надоевшем явлении. — Осень. У маралов начался гон, потому зверь и спустился поближе к долинам. Вечером услышите рев.

Мы часто останавливались послушать, как где-то поблизости в таежной чаще свистели рябчики. В это время рябина опускала на наши плечи созвездия изящных стрельчатых листьев и совала нам прямо в руки тяжелые оранжевые гроздья сочных, хотя и кислых, но довольно приятных ягод.

Наконец, мы вышли на скалу. Здесь в случае холодного ветра можно укрыться в небольшой каменной нише. Рядом в расщелине, заполняя всю ее, стоял старый кедр. Казалось, что это он разворотил скалу, чтобы раскинуть над небольшой площадкой зеленый шатер и защитить путников от непогоды.

Наши взоры привлекла голубая гладь озера, раздвинувшего каменных великанов. По горам шла осень. Многие вершины казались прикрытыми пышными лисьими шкурами, хвосты которых среди нагромождений скал ниспадали до самой воды. За этими веселыми горами вздымались мрачные головы в темнозеленых шалях густых кедрачей. Казалось, что это угрюмые матери наблюдают за бойкими молодыми дочерьми. А позади всех сверкали под солнцем снежные лысины суровых отцов. Все это было отражено в голубом, как бы прозрачном озере, над которым стояло величественное спокойствие. Мы долго не могли оторвать глаз от этой чарующей картины, от богатой россыпи красок. Среди золота и лазури мы видели рубины и изумруды, аметисты и топазы.

— Не зря сложилась поговорка: «Алтай — золотое дно!» И не зря алтайцы назвали это озеро Золотым! — нарушил тишину мой товарищ. Он сел на край скалы и, показывая на юг, спросил: — Видишь белоголовую гору? Ее называют Алтын-Ту — Золотая гора. Когда-то в древности страшный голод охватил весь Алтай. Один бедный алтаец нашел в горах кусок золота с конскую голову. Он пронес его по всем долинам, и никто не дал ему ни одного зерна ячменя, ни одного куска мяса. В ясное утро поднялся алтаец на высокую гору и с вершины ее бросил в ущелье кусок золота с конскую голову. Вода проглотила золото. С тех пор озеро назвали Золотым, — по-алтайски это будет Алтын-Коль, — а гору прозвали Золотой горой.

— Неужели правда так было? — спросил Вавило Макарович.

— Не знаю, не нырял: озеро глубокое, да и вода холодная, — отозвался мой товарищ.

— Глубокое, это верно. Экспедиция ездила, меряла, так против этого мыса намеряла до дна триста двадцать пять метров, — сказал Вавило Макарович.

Солнце клонилось к западу. Под нашим берегом на озере как бы расцвели гигантские золотые кувшинки, а западная половина его превратилась в застывший чугун.

— Да, Алтай особенно живописен осенью! — воскликнул мой товарищ. — Не понимаю, почему туристы посещают его только летом?

— Ты прав. Кто видел Алтай только летом, тот не знает его настоящей красоты.

За нашими спинами послышался стук топора. От неожиданности мы вздрогнули и оглянулись. Вавило Макарович тесал смолистый бок старого кедра.

— Что ты делаешь?! — воскликнул мой товарищ, вскакивая на ноги.

— Костер надо развести…

— Зачем же дерево портить?

Слегка усмехнувшись, Вавило Макарович недоуменно развел руками:

— Что ему доспеется, дереву-то? До меня тут люди костры жгли.

Действительно, на одной стороне могучего кедра была глубокая рана, оставшаяся после костра, но она уже успела покрыться потоками серы. Тут-то и тесал щепы от живого дерева Вавило Макарович.

— Без костра ночевать будет тоскливо, — объяснил он свой поступок.

— Да, но для костра тут можно найти топливо, кроме почтенного старого дерева.

— Щепы от него на растопку больно хороши…

— Не тебе бы, наблюдателю заповедника, говорить такие слова. Ведь это дерево шумело под ветром, когда еще и деда твоего не было на земле! Заповедник должен все хранить…

Источники:

http://www.anews.com/p/112275039-tropy-v-literature-primery-i-vidy-literaturnyh-tropov-tablica/
http://www.ohotniki.ru/editions/rog/article/2008/10/07/19328-nachalo-ohotnichey-tropyi.html
http://xn--c1aeiba0agdrla0e.xn--p1ai/biblioteka/literatura/okhota-i-kultura/144-markov-b-okhotnichi-tropy-1991
http://tourism.karelia.ru/useful/karelia_about/kizhi_ohota_tropa.html
http://dom-knig.com/read_234900-26

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector