1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

К.Г. Паустовский — охотник и защитник природы

К.Г. Паустовский — охотник и защитник природы

Ребятам о зверятах: Рассказы русских писателей

Чудо, которое всегда рядом

Этот мир прекрасный и удивительный. Кто бы что ни говорил. И совсем неважно, какая погода за окном — светит ли солнце или бушует ненастье. Можно надеть солнечные очки или взять зонтик и принять каждый лучик и каждую капельку дождя как бесценный подарок. Как это делают те, у кого никогда не было и не будет ни солнечных очков, ни зонтика. Догадываешься, о ком я? Выгляни в окно: соседский кот опять напроказничал, а воробьи устроили купальню из лужи во дворе? Похоже, им все равно, что дождь идет уже неделю — им это только в радость?

А что если пойти в лес? Поверь, там можно сделать гораздо больше интересных наблюдений. Надо просто быть внимательным и чутким — тогда лесной мир поделится с тобой самым сокровенным, откроет свои секреты и даже позволит рассказать о них друзьям. Попробуй записать свои впечатления, а потом сравни с тем, что заметили и узнали о жизни в лесу в самое разное время настоящие писатели. И наша книга тебе в этом поможет.

Мы собрали в ней рассказы о животных, их удивительной жизни, повадках и характерах. Об их необыкновенной дружбе друг с другом (Д. Мамин-Сибиряк «Богач и Еремка», Л. Толстой «Лев и собачка»). О верности и преданности человеку (К. Коровин «Белка»), доверчивости к людям и праве на независимость от них.

Звери и птицы живут по своим законам, которые для нас непривычны, а иногда бывают и вовсе непонятны. Но этот мир устроен так, что нет в нем ничего лишнего, неправильного и необъяснимого. Птицы летят на юг, преодолевая огромные расстояния, но весной всегда возвращаются в родные края. Белки делают запасы на зиму и с необычайной легкостью находят их под снежным одеялом. Природа позаботилась о том, чтобы звери понимали друг друга без слов и могли предупреждать об опасности. Могли быть умнее и хитрее нас в своем желании спастись (М. Пришвин «О чем шепчутся раки») и спасти свое потомство. Птенцы, бобрята, щенята любят своих родителей и не хотят с ними разлучаться. А если такое происходит, расстраиваются до слез (Г. Снегирев «Белёк»). Как и ты.

Герои рассказов, с которыми ты вскоре познакомишься, зачастую — бывалые охотники. Но и они иногда робеют перед простотой и мудростью природы. Человек перестает быть охотником, если обязан жизнью тонкому чутью животного (К. Паустовский «Заячьи лапы»). Он проникается бесконечной любовью ко всему живому, сочувствует и сожалеет о содеянном, долго и справедливо укоряет себя (В. Астафьев «Зачем я убил коростеля?») и уже не может поднять ружье.

Помни о том, как необоснованно высокомерен бывает человек, полагая, что все в его власти, пытаясь подчинить себе тех, кто чаще бывает мудрее и добрее его (К. Ушинский «Ученый медведь»). Помни, что дружба начинается с искренней улыбки. Подружиться можно только, когда сердце твое открыто. Только тогда природа посвятит в свои тайны, поможет, подарит необычайные превращения (Г. Снегирев «Куколка»).

Можно подружиться даже с соседским котом. Сделать из лютого врага своего верного помощника и защитника. Надо просто найти к нему подход, научиться говорить на одном языке. Читай, как это сделали герои рассказов К. Паустовского «Кот-ворюга», В. Астафьева «Милаха и кот Громило», Б. Житкова «Беспризорная кошка».

Звери и птицы помогают сблизиться и людям. Сначала — желанием показать свои знания о живой природе и просто похвалиться ими, потом — умением дать верный совет, а после — бесспорным признанием совершенства сотворенного природой (К. Паустовский «Грач в троллейбусе»).

Перелистывая страницы, ты не просто узнаешь много нового, ты станешь иначе видеть все, что каждый день (хочешь ты того или нет, замечаешь или не обращаешь внимания) происходит вокруг тебя. Мир станет ярче, ближе и понятней. Как здорово вдыхать полной грудью и чувствовать свою даже самую маленькую причастность к чуду, которое всегда рядом! Всегда было, есть и будет. Не проходи мимо!

Выплыло на небо красное солнышко и стало рассылать повсюду свои золотые лучи — будить землю.

Первый луч полетел и попал на жаворонка. Встрепенулся жаворонок, выпорхнул из гнездышка, поднялся высоко-высоко и запел свою серебряную песенку: «Ах, как хорошо в свежем утреннем воздухе! Как хорошо! Как привольно!»

Второй луч попал на зайчика. Передернул ушами зайчик и весело запрыгал по росистому лугу: побежал он добывать себе сочной травки на завтрак.

Третий луч попал в курятник. Петух захлопал крыльями и запел: «Ку-ку-реку!» Куры слетели с нашестей, закудахтали, стали разгребать сор и червяков искать.

Четвертый луч попал в улей. Выползла пчелка из восковой кельи, села на окошечко, расправила крылья и — зум-зум-зум! Полетела собирать медок с душистых цветов.

Пятый луч попал в детскую, на постельку к маленькому лентяю: режет ему прямо в глаза, а он повернулся на другой бок и опять заснул.

Володя стоял у окна и смотрел на улицу, где грелась на солнышке большая собака, Полкан.

К Полкану подбежал маленький Мопс и стал на него кидаться и лаять: хватал его зубами за огромные лапы, за морду и, казалось, очень надоедал большой и угрюмой собаке.

— Погоди-ка, вот она тебе задаст! — сказал Володя. — Проучит она тебя.

Но Мопс не переставал играть, а Полкан смотрел на него очень благосклонно.

— Видишь ли, — сказал Володе отец. — Полкан добрее тебя. Когда с тобою начнут играть твои маленькие братья и сестры, то непременно дело кончится тем, что ты их приколотишь. Полкан же знает, что большому и сильному стыдно обижать маленьких и слабых.

— Дети! Дети! — кричала няня. — Идите медведя смотреть.

Выбежали дети на крыльцо, а там уже много народу собралось. Нижегородский мужик, с большим колом в руках, держит на цепи медведя, а мальчик приготовился в барабан бить.

— А ну-ка, Миша, — говорит нижегородец, дергая медведя цепью, — встань, подымись, с боку на бок перевались, честным господам поклонись и молодкам покажись.

Заревел медведь, нехотя поднялся на задние лапы, с ноги на ногу переваливается, направо, налево раскланивается.

— А ну-ка, Мишенька, — продолжает нижегородец, — покажи, как малые ребятишки горох воруют: где сухо — на брюхе; а мокренько — на коленочках.

И пополз Мишка: на брюхо припадает, лапой загребает, будто горох дергает.

— А ну-ка, Мишенька, покажи, как бабы на работу идут.

Идет медведь, нейдет; назад оглядывается, лапой за ухом скребет.

Несколько раз медведь показывал досаду, ревел, не хотел вставать; но железное кольцо цепи, продетое в губу, и кол в руках хозяина заставляли бедного зверя повиноваться. Когда медведь переделал все свои штуки, нижегородец сказал:

— А ну-ка, Миша, теперича с ноги на ногу перевались, честным господам поклонись, да не ленись, да пониже поклонись! Потешь господ и за шапку берись: хлеб положат, так съешь, а деньги, так ко мне вернись.

И пошел медведь, с шапкой в передних лапах, обходить зрителей. Дети положили гривенник; но им было жаль бедного Миши: из губы, продетой кольцом, сочилась кровь.

За деревней весело играла кошка со своими котятами. Весеннее солнышко грело, и маленькая семья была очень счастлива. Вдруг, откуда ни возьмись — огромный степной орел: как молния, спустился он с вышины и схватил одного котенка. Но не успел еще орел подняться, как мать вцепилась уже в него. Хищник бросил котенка и схватился со старой кошкой. Закипела битва на смерть.

Могучие крылья, крепкий клюв, сильные лапы с длинными, кривыми когтями давали орлу большое преимущество: он рвал кожу кошки и выклевал ей один глаз. Но кошка не потеряла мужества, крепко вцепилась в орла когтями и перекусила ему правое крыло.

Рыбацкий мир Паустовского.

Рыбная ловля не только развивает у нас любовь к родной природе, но и дает нам много знаний о ней.

Многие его произведения считаются высочайшей поэзией в прозе, шедеврами русской литературы.

Прочтением каждой главы «Повести о жизни», «Повести о лесах», «Золотого линя» «Мещерской стороны» или «Заметках об ужении рыбы» ты будешь входить в особый, прекрасный мир – мир Константина Георгиевича Паустовского. И ты увидишь, как тонко подмечал автор всю неброскую красоту Средней России, суровые, задумчивые пейзажи Русского Севера и Карелии, яркие краски Крыма и Черноморья.

Читать еще:  Под Иркутском в тайге охотоведы нашли самодельные капканы

Тебе в один прекрасный момент покажется, что за твоим плечом стоит красивая молодая женщина в легком шелковом одеянии и нежными пальцами касается твоей руки. То Муза Странствий шепчет тебе на ухо, что мир прекрасен и надо увидеть его своими глазами. Ты вздрогнешь от неожиданности и побоишься обернуться, но это прикосновение Музы уже позвало тебя в дорогу. Но это потом, а пока перед тобой лежит книга с дубовым листом-закладкой, и ты читаешь:
«Если хотите быть подлинными сыновьями своей страны и всей земли, людьми познания и духовной свободы, людьми мужества и гуманности, труда и борьбы, людьми, создающими высокие духовные ценности, – то будьте верны музе далеких странствий и путешествуйте в меру своих сил и свободного времени, но прежде всего по своей родной стране – ее мы до сих пор еще как следует не знаем.

Каждое путешествие – это проникновение в область значительного и прекрасного».
Как мудры слова писателя, особенно в наше время. Мы спешим увидеть далекие заморские страны, но забываем историю своей Родины, не видим и сотой доли красот своей страны, а она ведь по-своему хороша и прекрасна.
В своей жизни К.Г. Паустовский очень много путешествовал, и каждое путешествие – это новая интересная книга, но он очень любил рыбную ловлю и мечтал написать об ужении рыбы, но не успел. Правда, о рыбалке написано и в «Мещерской стороне», и в других произведениях, но три небольших рассказа, объединенных под общим названием «Памяти Аксакова» («Рыболовные заметки»), считаются настоящим поэтическим шедевром рыболовной литературы.
«Мне довелось написать много разных книг, но в глубине души я никогда не расстаюсь с заветной мыслью написать руководство к ужению рыбы. Это должна быть своего рода энциклопедия ужения, повесть, наполненная чистейшей поэзией ужения и всем, что с ним связано. Каждая глава должна быть законченным рассказом о поплавках, клеве, рыболовах (от аксаковских созерцателей и поэтов до завистников и неудачников), реках, жерлицах, омутах и рассветах. Помимо практических знаний, в этой книге должна быть выражена прелесть русской природы. Книги еще нет, но она, очевидно, будет. А пока я хочу рассказать о самом обыкновенном ужении в один из самых обыкновенных сентябрьских дней».

Рассказ «Великое племя рыболовов» поистине можно считать прекрасной поэмой в прозе. Ее должен прочитать каждый, кто считает себя рыболовом.

Как жаль, что Константин Георгиевич не написал такую книгу: «Руководство по ужению». К.Г. Паустовский стоял бы на полках любителей рыбалки наравне с другими великими авторами.

Но вернемся к «Запискам» К.Г. Паустов­ского.
«Но прежде чем перейти к этому, надо сказать несколько слов о сохранившихся еще кое-где пошляках и обывателях – самых упорных, хотя и безопасных врагах удильщиков.

Вообще у удильщиков много друзей и много врагов. Враги – это северные ветры, комары, подъем воды в реках (когда клев наглухо прекращается), хулиганы, которые преступно глушат рыбу гранатами и толом, насмешливые бабы, что обязательно кричат в спину: «Кто удит – у того ничего не будет!» – и, наконец, любопытные, подсаживающиеся к рыболову и морочащие ему голову наивными расспросами. (Этой весной ко мне на рыбной ловле подсел некий скучный гражданин. Он упорно и уныло допытывался у меня, какие меры я принимаю «для активизации клева.) Но самым назойливым и раздражающим врагом остается обыватель, считающий своим долгом высмеять рыболовов как заведомых чудаков и людей явно неполноценных.
Но оставим обывателей. Они не заслуживают внимания».

Конечно, и сейчас хватает обывателей, подсмеивающихся над рыболовами, но в душе частенько им завидующих, как людям, живущим в гармонии с природой, общающимся с ней и любящими реки, озера и, я бы сказал, вольную жизнь.
«Каждый вправе спросить меня: что же, собственно, случилось в этот сентябрьский день? Почему я пишу о нем? Тем, кто спросит меня об этом, я желаю одного: провести такой день у реки. После этого, я думаю, они не будут задавать праздный вопрос о том, что случилось. Потому что поймут, что случилось приобщение к природе и к зрелищу великолепной и пышной нашей осени. Много ли таких дней выпадает на нашу долю? Мы насчитываем их единицами. Но каждый, кто принадлежит к «великому племени рыболовов», меня, конечно, поймет».

Свои тонкие, поэтичные произведения К.Г. Паустов­ский создавал и на фронте – в короткие моменты затишья между жестокими боями.

А какую точную оценку дает Константин Георгиевич характерам и разновидностям рыболовов в рассказе «Осенние воды».
«Есть много разновидностей рыболовов, и в каждую такую разновидность входят люди со своим особым характером.
Есть спиннингисты, есть любители жерлиц, переметов и подпусков. Есть чистые удильщики-аксаковцы, есть, наконец, рыболовы, к которым я отношусь подозрительно, – мастера таскать рыбу бреднями и сетями. По-моему, это уже хищники, хотя они и прикидываются мирными и простодушными людьми.

Спиннингисты – народ деятельный, неспокойный, бродячий, они сродни охотникам. А удильщики – это большие созерцатели, поэты, почти сказочники.
Между спиннингистами и удильщиками возникают отношения натянутые, я бы сказал, колкие. Спиннингисты не прочь посмеяться над удильщиком, отнестись к нему свысока. Удильщик же обычно отмалчивается. О чем спорить, если человек не понимает прелести ужения?
Легкие распри среди рыболовов – это, конечно, «древний спор славян между собой». Человеку со стороны они мало понятны. Мне не к лицу превозносить удильщиков: я принадлежу к их числу. Чтобы быть справедливым, можно, конечно, найти и у удильщиков общие для них недостатки.
Разумеется, у них есть свое тщеславие. Они гордятся знанием и пониманием природы и называют себя «аксаковцами», последователями этого великого знатока и поэта русской природы .

И хотя «Заметки» К.Г. Паустовского написаны в далекие сороковые и пятидесятые годы, как они перекликаются с нашим временем! Не только не перевелись «мастера-хищники» таскать рыбу сетями и бреднями, но и появились более изощренные губительные и варварские снасти, такие как электроудочки, ядовитые и взрывчатые вещества.

Да, сердцем и душой Константин Георгиевич был предан Средней России. Еще в тридцатых годах ему полюбилась мещерская сторона, в пятидесятых годах он поселился в тихой провинциальной Тарусе, стоящей на реке Оке, но ловил он рыбу и на Черном море. С каким одесским колоритом он описывает морскую рыбалку в рассказе «Черноморское солнце».
«Больше всего я привязан душой к нашей Средней полосе России. Рыбная ловля в ее реках и озерах кажется мне замечательной. Но в дождливые дни я тоже вспоминал о рыбной ловле на Черном море. В морской ловле было много своеобразия и прелести. Я вспоминал старый мол-волнолом в Одессе, изъеденный, как губка, крепкой морской солью».
«Багрицкий научил меня ловить на самолов – длинный шнур с несколькими крючками и тяжелым грузилом на конце. Одесские рыболовы ловили только на белые серебреные крючки. На эти крючки морская рыба брала, по их словам, охотнее, чем на черные.
Ловля на самолов оказалось увлекательным делом. Мы со свистом раскручивали над головой грузило и далеко закидывали шнур. Он разрезал малахитовую воду и уходил на дно. От шнура бежали торопливыми струйками пузыри воздуха. Море дышало – вода то поднималась, натягивая самолов, то опускалась, и тогда самолов провисал.

После речной ловли я не сразу привык к тому, что не надо было смотреть на поплавок. Поплавка на самолове вообще не было. Клев передавался по шнуру как нервный, дрожащий удар. Тогда надо было подсекать и быстро выбирать шнур.
Попадались большие черные бычки-«кнуты», мелкая камбала-«глосса», барабулька, морские окуни и ерши, будто сделанные из одной колючей кости.

Морские рыбы казались мне тогда загадочными. Они вырывались из глубины, трепеща, разбрызгивая брызги, и падали на горячие камни волнолома, как существа из далекого прохладного мира. Все в них было удивительным – не только радужный блеск и странная окраска, но и острый свежий запах».
«Барабулька, блестящая, как новенькие серебряные монеты, тотчас лиловела на воздухе и покрывалась красными пятнами. Морские окуни переливались, как перламутр, тончайшими и туманными красками, заключенными в морской воде, — от лазоревой до золотой и пурпурной. В окраске окуней было что-то схожее с тускнеющим цветом отраженных в море вечерних облаков.

Однажды худой рыболов в вылинявшей турецкой феске вытащил морского петуха – очень редкую и самую причудливую рыбу на Черном море.
Петух лежал на молу и шевелил плавниками, разгораясь переливами синего цвета. Вокруг стояли толпой рыболовы и молча смотрели на чудесную рыбу.
Потом самый старый рыболов Христо подошел к морскому петуху, осторожно взял его под жабры, спустился по выщербленному каменному трапу к воде и бросил рыбу обратно в море. Это был старый рыбацкий обычай – всегда выпускать в море морских петухов. Они были слишком необыкновенны. Зажарить их и съесть казалось таким же кощунством, как если бы человек растопил печку картиной великого мастера».

Читать еще:  Состязания по кунице

Как красиво и поэтично описывает К.Г. Паустовский морских рыб. Сколько красок в палитре писателя-художника, и невольно подумаешь, как так же поэтично он описал бы пресноводных обитателей рек Средней России, напиши он свое «Руководство по ужению рыбы».

Путешествуйте в меру своих сил и свободного времени, но прежде всего по своей родной стране – ее мы до сих пор еще как следует не знаем.

В «Рыболовных заметках» К.Г. Паустовского всего три рассказа – они о разных рыбалках.

В рассказе «Великое племя рыболовов» К.Г. Паустовский отдает должное и любимому С.Т. Аксакову и как бы продолжает его «Записки».
«Старый русский писатель дедушка Аксаков был, как известно, опытным и страстным рыболовом. Он написал превосходную книгу о рыбной ловле. Называется она «Записки об ужении рыбы». Книга эта хороша не только тем, что прекрасно передает поэзию рыбной ловли, но еще и тем, что написана она чистым, как ключевая вода, языком.
Я назвал Аксакова дедушкой. До сих пор у нас было принято называть так баснописца Крылова. Но Аксаков наравне с Крыловым имеет полное право на это ласковое имя за его добросердечие, спокойствие и проницательность.
Аксаков первый в русской литературе начал писать о рыбной ловле, об этом удивительном занятии, заставляющем человека узнать природу, полюбить ее и жить с ней одной жизнью.

Рыболову легче всего открывается красота природы, ее затаенная прелесть. Можно смело сказать, что любой человек, если он проведет хотя бы один только день с удочкой на реке или озере, если он надышится запахом трав и воды, услышит пересвист птиц и курлыканье журавлей, увидит в темной воде блеск крупной рыбы, если он, наконец, почувствует ее упругий бег на тончайшей леске, будет потом долго вспоминать этот день, как один из самых спокойных и счастливых дней в своей жизни. Все вокруг покажется ему необыкновенным: и шныряющие по воде оливковые жуки-плывунцы, и заросшие тиной коряги, и розовые острова водяной гречихи, и закатные облака, сверкающие в прозрачной воде своими золотыми краями, и первая звезда, что задрожит посреди

Паустовский: рассказы о природе. Произведения Паустовского о природе

Эстетическое воспитание детей включает в себя многие аспекты. Одним из них является умение ребенка с наслаждением воспринимать красоту окружающей его природы. Кроме созерцательной позиции, необходимо также воспитывать желание принимать активное участие в природоохранных мероприятиях, понимать взаимосвязи, которые существуют в мире между предметами. Именно такому отношению к окружающему миру учат произведения Паустовского о природе.

Критики о творчестве Паустовского

Замечать все таинства природы и описывать увиденное так, чтобы не оставить равнодушным ни одного читателя, — главное, чем в совершенстве владел Паустовский. Рассказы о природе тому доказательство.

Как развивал свой творческий дар Паустовский

Рассказы о природе — это результат многолетнего труда. Ни один прожитый писателем день не был вычеркнут из его памяти. Все свои жизненные наблюдения, истории, опыт общения с интересными людьми, впечатления, накопившиеся после многочисленных путешествий, Паустовский постоянно записывал. Большая часть этих воспоминаний стала основой произведений писателя.

Природа в произведениях Паустовского

Особенностью рассказов является то, что в них, главным образом, представлена небогатая по своим краскам и разнообразию видов природа средней полосы России. Но сделано это писателем так мастерски, что читатель оказывается зачарован и поражен этой неброской красотой.

Паустовский рассказы о природе всегда писал на основе личных наблюдений. Именно по этой причине все факты, представленные Паустовским в своих произведениях достоверны. Писатель признавался, что, работая над тем или иным рассказом, он постоянно открывал для себя что-то новое, но тайн при этом не становилось меньше.
Описанные в произведениях растения, животные, явления природы легко узнаваемы читателем. Рассказы наполнены звуковыми, зрительными образами. Без труда можно почувствовать и запахи, которыми наполнен воздух.

Значение пейзажа в произведениях писателя

Паустовский считал, что читатель для более полного восприятия произведения обязательно должен погрузиться в обстановку, которая окружает героев. Это легко можно сделать, если писатель использует приемы пейзажной характеристики.
Рассказы Паустовского о природе, короткие и более объемные, обязательно содержат художественные описания леса, реки, поля, сада или какого-либо иного природного сообщества. Вдумчивое чтение этих характеристик помогает читателю более глубоко понять смысл всего произведения или отдельных его частей.

Рассказы Паустовского для детей

Бережное вдумчивое отношение к окружающему миру необходимо воспитывать с самого раннего возраста. Большую помощь в этом оказывают художественные произведения русских писателей. К. Г. Паустовский — один из тех, чьи произведения включены в школьную программу по литературному чтению. В список рекомендуемых для чтения произведений входит целая серия рассказов о природе. Их перечень можно представить следующими названиями: «Заячьи лапы», «Кот-ворюга», «Резиновая лодка», «Барсучий нос», «Собрание чудес», «Мещерская сторона» и многими другими. Истории, рассказанные Паустовским, трогают душу ребенка. Герои произведений запоминаются навсегда. А сам писатель для многих маленьких читателей становится другом, образцом для подражания. Именно об этом говорят строчки из детских сочинений, которые были написаны школьниками после знакомства с рассказами Константина Георгиевича Паустовского.

Читать онлайн «Том 6. Пьесы, очерки, статьи» автора Паустовский Константин Георгиевич — RuLit — Страница 139

Творческому воображению мы обязаны всеми величайшими произведениями искусства. И сейчас, обладая этими богатствами, мы не можем представить себе, что было бы с нами, как бы мы могли разумно жить на земле, если бы их у нас не было.

По существу вся настоящая полноценная проза, перед которой мы преклоняемся, говорит об одном – о человеке. Для него работают писатели. Ему они стремятся передать все лучшее, что накопили и воспитали у себя в душе, на сердце. Ему они стремятся передать, выразить все до конца, не требуя наград, не ожидая возврата.

И как великие идеи рождаются всегда в глубине сердца, так и писательская щедрость навеки завоевывает людские сердца.

Заметки о живописи *

Каждый любит природу по-своему и «как может».

Любовь к природе не бездеятельна и созерцательна. В любую минуту она может перейти из состояния созерцательности в гнев и сопротивление. Многие знают тот леденящий сердце гнев, какой испытываешь при виде бессмысленного опустошения природы. Гул от падения срубленных на корню вековых деревьев причиняет почти физическую боль. Мы ведь знаем, что порой рубка леса вызывается не жизненной необходимостью, а разгильдяйством, невежеством и, что хуже всего, рваческим отношением к земле.

Редакции наших газет завалены сотнями писем от простых людей со всех концов страны о неразумном, а то и просто преступном отношении к природе. Люди стоном стонут из-за этого и взывают о помощи.

До сих пор у нас нет еще полного понимания азбучной истины, что сохранение природы, сохранение пейзажа – дело государственной важности, дело воспитания патриотизма в его чистом и подлинном понимании.

Своими моральными качествами, талантливостью и творческой силой наш народ обязан, среди других причин, и нашей природе. Сила ее эстетического воздействия так велика, что, не будь ее, у нас не было бы такого блистательного Пушкина, каким он был. И не только Пушкина, но и Лермонтова, Чайковского, Чехова, Горького, Тургенева, Льва Толстого, Пришвина и, наконец, не было бы плеяды замечательных художников-пейзажистов: Саврасова, Левитана, Борисова-Мусатова, Нестерова, Жуковского, Репина, Крымова, Ромадина и многих других.

Трудно поверить, что еще недавно некоторые критики объявляли пейзаж ненужным, а о художниках и писателях-пейзажистах говорили, что они «прячутся в пейзаж от действительности» и тем самым выдают себя с головой, как недругов нашего общества.

Эта злая попытка обездолить наше искусство, конечно, не удалась. Но еще осталось некоторое количество нигилистических понятий и терминов, которые таят в себе опасность омертвления искусства. Один из этих терминов – «любование». Особенно часто и злорадно он применялся к пейзажистам и звучал как обвинительный приговор и похоронный звон. Смысл этого термина заключался, очевидно, в том, что человек позволял себе любоваться тем, чем, по мнению критика, любоваться «не положено», например пейзажем.

Понятно, что любование природой есть следствие любви к ней, а любовь к родной природе – один из вернейших признаков любви к своей стране, признаков патриотизма. В чьих человеконенавистнических и при-родоненавистиических мозгах могло родиться желание клеймить этим словом превосходных наших художников?

Читать еще:  Мюнхгаузен и его подвиги на латышской монете

Вспомнить об этом следует только для того, чтобы такие случаи никогда больше не повторялись.

Я прошу прощенья за то, что, задумав писать о художнике Ромадине, я несколько отклонился в сторону.

Николай Михайлович Ромадин – сын самарского слесаря, человек, вышедший из самой сердцевины народа, – прошел тяжелый путь приобщения к живописи.

Если бы не отчаянное его упорство и одержимость живописью, если бы не нестерпимая его любовь к России и к ее пейзажу, то он мог бы остаться в числе тех многих художников-самоучек, каких можно встретить почти в каждом нашем захолустном городке, да и в иных безвестных деревнях. Этих художников никто не знает. О них никогда не писали.

Их земляки хотя и считают таких художников чудаками, но относятся к ним с уважением. Очевидно, потому, что простой русский человек из всех видов искусства любит, пожалуй, больше всего живопись, особенно когда она открывает ему прелесть хорошо знакомых обжитых мест. «Вот они какие, наши места! – говорят в таких случаях с гордостью земляки такого художника. – А мы-то думали, что у нас, почитай, ничего интересного нету – одни поля да овраги, мосточки да реки».

Жаль, конечно, что у нас пока еще нет самоотверженных людей, которые занялись бы такими художниками-самоучками, находили бы их, отбирали бы лучшие их вещи и показали бы их народу. Тогда непременно обнаружились бы живописные богатства, в течение столетий никому не известные и бывшие в пренебрежении, – богатства подлинно народные по своей непосредственности, картины хотя бы и неумелые на взгляд утонченных ценителей, но полные примитивной прелести.

Сколько раз случалось и мне находить в глуши, в стареньких избах среди выцветших фотографий и бумажных трескучих цветов такие картины без рам. Иной раз к ним нельзя было прикоснуться без того, чтобы из-под них не побежали крупной рысью во все стороны рыжие тараканы.

Спросишь какую-нибудь бабку, чьи это картины, и почти всегда услышишь в ответ, что это, мол, сынок ее баловался, большой был охотник до этого дела и что, конечно, кабы ученье, то вышел бы из него прелестный живописец.

Ромадин – плоть от плоти этих живописцев из народа. Но он выбился, вышел на большую дорогу и силой своего таланта завоевал себе такого великолепного и сурового учителя, как Нестеров.

Все знают картину Нестерова «Видение отроку Варфоломею». Для многих этот отрок, этот деревенский пастушок с глубочайшей чистоты синими глазами – белоголовый, худенький, в онучах, – кажется олицетворением стародавней России – ее сокровенной тихой красоты, ее неярких небес, нежаркого солнца, сияния ее неоглядных далей, ее пажитей и тихих лесов, ее легенд и сказок.

Картина эта – как хрустальный светильник, зажженный художником во славу своей страны, своей России.

Самое замечательное в этой картине – пейзаж. В чистом, как ключевая вода, воздухе виден каждый листок, каждый скромный венчик полевого цветка, каждая травинка и крошечная девочка-березка. Все это кажется драгоценным. Да так оно и есть. Это зрелище трав, синеглазых рек, взгорий и темных лесов, что как бы прислушиваются к долетающему вполголоса звону, открывает в нас самих такие глубины любви к своей родимой земле, что стоит большого труда даже самому спокойному человеку сдержать невольные слезы.

Этот нестеровский пейзаж ударяет по сердцу каждого, у кого есть сердце. В нем выражена прекрасная сущность русского характера. В нем и Пушкин («В багрец и золото одетые леса»), и Есенин («Молочный дым качает ветром села, но ветра нет, – есть только тихий звон»), и Блок («Твои мне песни ветровые, как слезы первые любви»), и Алексей Толстой («Благословляю вас, леса»), и Бунин («Сторона ли моя ты сторонушка, вековая моя глухомань»), и Лесков и Пришвин, и Леонов, и Заболоцкий – все, кем богата поэзия нашей земли.

Все сказанное выше с полным правом относится и к картинам Ромадина. Он стал достойным преемником нестеровского пейзажа. Но по своей страстности и стремлению к постоянным скитаниям, по жадности своего глаза Ромадин взял более широкий размах в пространстве, чем Нестеров. У Ромадина не только нестеровский север, но и вся остальная Россия.

Но все же на первом месте у Ромадина – среднерусский пейзаж. В пейзажах юга и Средней Азии Ромадин превосходно решает колористические задачи, но как бы ни были хороши эти пейзажи, у них нет того сразу берущего в плен обаяния, каким полны пейзажи Средней России.

Заячьи лапы (сборник), стр. 26

Но вскоре заметили, что сосенки в тех местах, где уничтожен кипрей, совсем не могут бороться с холодом и от первых же утренних морозов, какие бывают в начале осени, начисто погибают.

Учёные, конечно, начали искать причину этого и наконец нашли.

– Что же оказалось? – спросил Михаил Михайлович и сам себе ответил: – А оказалось, что кипрей – очень тёплый цветок. Когда ударит осенний мороз и иней посеребрит траву, то около кипрея инея нету. Потому что вокруг кипрея стоит тёплый воздух. Этот цветок выделяет из себя теплоту. И в этой теплоте растут себе без страха все соседи кипрея, все слабенькие побеги, пока зима не прикроет их, как ватным одеялом, глубоким снежком. И заметьте, что кипрей всегда разрастается рядом с молодыми соснами. Это их сторож, их защитник, их нянька. Бывает, в сильный мороз у кипрея отмёрзнет вся верхушка, а он всё равно не сдаётся, живёт и дышит теплотой. Самоотверженный цветок!

– Кипрей, – сказала Анюта, – не только воздух обогревает, но и почву. Так что и корешки всех этих побегов не замерзают.

– Вы думаете, один кипрей такой замечательный? – спросил меня Михаил Михайлович. – Почти про каждое растение можно рассказать такие удивительные вещи, что вы просто ахнете. Что ни цветок, то прямо рассказ. Растения спасают нас от болезней, дают крепкий сон, свежие силы, одевают, кормят – всего не перечтёшь. Нет у нас лучших друзей, чем растения. Да если бы я умел рассказывать сказки, я бы о каждой травинке, о каждом каком-нибудь незаметном маленьком лютике или колоске порассказал бы такое, что все старые добрые сказочники мне бы позавидовали.

– Ещё бы! – сказала Анюта. – Если бы они знали тогда то, что мы знаем сейчас, тогда и сказок не надо бы.

На следующий день я ходил вместе с мальчиками и Анютой в Моховой лес, видел беличьи склады сосновых шишек, видел заросли кипрея на гарях и молодых посадках, и с тех пор я начал относиться и к белкам, и к цветам кипрея, и к молодым сосенкам как к своим верным друзьям.

Перед отъездом я сорвал кисть кипрея. Анюта высушила её мне в сухом песке. От этого цветы не потеряли своей яркой пунцовой окраски.

У себя в Москве я заложил эту сухую кисть кипрея в толстую книгу. Называлась она «Русские народные сказки». И каждый раз, когда я раскрывал эту книгу, я думал о том, что жизнь, окружающая нас, хотя бы жизнь вот этого простенького и скромного цветка, бывает интереснее самых волшебных сказок.

Творчество Константина Георгиевича Паустовского тесно связано с Мещерским краем, который стал для него второй родиной.

«Там до конца я понял, – вспоминал писатель, – что значит любовь к своей земле, к каждой заросшей гусиной травой колее дороги, к каждой старой ветле, к каждой чистой лужице, где отражается прозрачный серп месяца, к каждому пересвисту птицы в лесной тишине.

Ничто так не обогатило меня, как этот скромный и тихий край. Там впервые я понял, что образность и волшебность (по словам Тургенева) русского языка неуловимым образом связаны с природой, с бормотанием родников, криком журавлиных стай, с угасающими закатами, отдалённой песней девушек в лугах и тянущим издалека дымком костра».

Все критики особо отмечают Паустовского-пейзажиста. Он обладает поистине необыкновенным даром передавать звуки, краски и запахи природы, рисовать её таинственный и пленительный мир. Недаром Константина Георгиевича называют поэтом в прозе.

Его произведения поэтичны, проникнуты гуманным чувством и тонким юмором, пленяют свежестью языка и необычайной наблюдательностью художника.

Источники:

http://www.litmir.me/br/?b=110811&p=1
http://spcs.me/diary/read/comm/rybaky/rybackij_mir_paustovskogo_-2061389268/
http://fb.ru/article/188891/paustovskiy-rasskazyi-o-prirode-proizvedeniya-paustovskogo-o-prirode
http://www.rulit.me/books/tom-6-pesy-ocherki-stati-read-386772-139.html
http://online-knigi.com/page/212028?page=26

Ссылка на основную публикацию
Статьи c упоминанием слов:

Наш сайт использует файлы cookies, чтобы улучшить работу и повысить эффективность сайта. Продолжая работу с сайтом, вы соглашаетесь с использованием нами cookies и политикой конфиденциальности.

Принять
Adblock
detector